Ведьма и ее волк

31. Дождливые дни

Следующая неделя слилась в один серый день, растянутый во времени до бесконечности. Петля. Беличье колесо. Закрытый цикл, воспроизводящий себя самого до изнеможения. Дождь лил сутками, глуша все звуки. Окно протекало, размочив моренник, гардины и часть стены. Даже гобелен немного промок, отчего и без того унылые девы на нем стали еще грустнее.

Мы с Лиз отсиживались в покоях сутками и делали вид, что вышиваем и раскладываем пасьянс три на двенадцать. Прислуга невозмутимо и споро сновала по покоям с утра до ночи каждые пятнадцать минут. Гардины отжимала. Мы накрылись пледами и тихонько перебрасывались любезностями по-ведьмачьи. Общение с Князем сделало Лиз необычайно сговорчивой и смирной, так что я без опаски точила об нее язычок.

— Итак, милая, расскажи все с самого начала, — положила тройку на туз, и удовлетворенно полюбовалась на собранный ряд.

Воистину, в пасьянсах скрыт великий умысел Божий. Дама бьет валета, король ложится на даму, туз покрывает короля. А жалкая тройка, подобно Мессии, возвышается над тузом.

— Я родилась…

— Не настолько с начала, — прервала без экивоков. — С того момента, как ты попала к Изабель.

— Изабель… Я не знаю никого с таким именем, — Лиз выронила карты и полезла на пол бить поклоны.

Пятый раз за половину дня. Я придержала ее одной рукой и вынудила сесть обратно, но ничего не сказала. Я уже была доброй, и мне это дорого обошлось. Буду сукой.

— Изабель — это моя сестра. Милостивая Королева.

Лиз с погасшим лицом выложила карту на свой ряд.

— Я не знала ее имени, миледи. Нижайше прошу меня простить, — она снова полезла было под скатерть, но я показала ей кулак.

Сил уже нет ее оттуда выкуривать. Не знаю, что Княже с ней сделал, но чтоб ему спалось, как на гвоздях.

Лиз шустро села обратно и все таким же монотонным голосом принялась за рассказ.

— Ее Величество, вызвала меня тот вечер, как вас, миледи, привезли из ведьминого круга.

Ох и страшно было. Все такое высокое, дорогое, сверкает, аж искры из глаз сыпятся. Довели до покоев и оставили с какой-то лесной феей, поскольку среди людей таких красавиц не водится. Это ж ни в каком театре не увидишь, красы-то такой. И платье сверкает, и волосы, и комната вся, как из детской сказки. Диванчики, что игрушечные, мягонькие, все в красном бархате, в пол, как в зеркало смотреться можно, а на столе и шоколад, и ягоды в сахаре, яблоки и груши в сиропе… Мармеладные лисы да волки на блюде.

А фея ласковая такая. Угощайся, говорит. Я-то ни-ни, но долечку шоколада взяла. Не пробовала никогда.

А потом фея и сказала мне, что мать моя мертва, сестра мертва, а братик живой пока, и лишь от меня зависит, доколе ему дышать дозволено. И что все она про меня знает. Что я ведьма сокрытия, умеющая прятать людей и предметы, что от Инквизиции бегаю, и что вам служу вовсе не как служанка. Я шоколад проглотила, а вкуса не почувствовала. Так поныне и не знаю, какой он на вкус.

Бросилась в ноги, молить за братика, а фея мне и рассказала, что давно они хотели отпустить сестру, да брата домой. А вы, миледи, потребовали их смерти, чтобы уж я наверняка вся ваша осталась.

— И ты в это поверила? — изумилась искренне.

Лиз хмуро взглянула и снова смиренно уставилась в пасьянс. Он у нее совсем не выходил, хотя я еще в прошлый раз заставила выучить правила.

— Как же не поверить, коли фея эта прознала мое имя и дом, где я родилась. Прознала имена моих сестры и брата. Не мысли ж она прочла.

В ее голосе был отголосок укора.

Я задумчиво отложила карты. Выходила какая-то чехарда.

Что-то не сходилось.

Я вернулась в прошлое, помня предыдущую жизнь. Няня, связанная кровью с Бекфордами тоже понемногу вспомнила наше прошлое. И я исходила из очевидной мысли, что и Изабель пережила опыт реинкарнации, и корректировала будущее, исходя из своих воспоминаний. Поэтому и прислала Князю яблоко Белезиды, натравила на меня люци и пыталась убить в ведьмином круге.

Но Изабель просто не могла знать, что Лиз ведьма сокрытия. В прошлой жизни ее казнили за отказ от сотрудничества, как беглую ведьму. К тому же сомнительно, что она помнила имена парочки казненных ведьм из прошлой жизни. Их в те дни отрядами жарили. Попробуй, упомни всех.

Потерла виски, заставляя кровь живее бежать по венам. Изабелла не слишком запоминала имена казненных ведьм. Хотя бы потому, что основную ее силу составляли люци. Потому ведьм и казнили мешка. Чистили дорогу другой расе.

Оставшийся рассказ не вызывал особого интереса. Лиз было поручено выманить меня в укромное место по пути в ставку, укрыть от меня реальность и дать сигнал стражам из королевской охраны, что сопровождали волков. Она до последнего не верила, что это люци. Отказывалась верить.

Судя по поведению, Лиз истово раскаялась. Но мне-то что с того?

— Виновная я, миледи, убить вас хотела, так возненавидела, — призналась она с тяжелым вздохом. — Брата жалко, а я и снисхождения не заслуживаю.

— Послушай меня, Лиз, — отложив карты, тронула ее за руку. — Брат твой давно мертв, Изабель быстро чистит свои ряды. Но вот ты еще можешь остаться в живых. Выполнишь для меня одно поручение и будешь жива. Отпустить тебя не смогу, слишком редкий тебе дан дар, но ты станешь Алой ведьмой, и твоя жизнь сложится счастливо. Это я могу пообещать.

Несколько секунд Лиз смотрела на меня блестящими темными глазами, а после снова развела сырость. И за окном дождь, и внутри покоев.

Остаток дня был посвящен организации кружка рукоделия. В моей гостиной осела золотая молодежь дворца и увлеченно принялась сплетничать, орудуя иголками. Мы шили платочки с гербами семей для будущих героев, что встанут на защиту замка от люци.

— А вы, миледи Бекфорд, будете для шить для Его Светлости? — спросила одна из виконтесс Вудвиг, пряча красное от стеснения лицо.

Бедная девочка. Похоже, папа выдал ей список вопросов, которые следовало мне задать.

— Возможно, — сказала мягко.