Ведьма и экзорцист в академии "Луны"

Глава 8

Прощание с обителью «Серебристый источник» было тихим и прохладным, как поверхность родникового озера на заре. Никаких объятий, слезных напутствий или длинных речей.

Настоятельница, женщина с лицом, высеченным из мореного дуба, лишь молча перекрестила каждую из нас у ворот, ее пальцы холодным касанием отметили наш лоб. Ее взгляд, цвета зимнего неба, скользнул по моему лицу — не гордость, не нежность, а скорее проверка, последняя оценка товара перед отправкой.

Ворота с тихим скрипом закрылись за нашими спинами, и этот звук прозвучал словно щелчок замка на двери в прошлое. Мы стояли на пыльной дороге, и тишина вокруг была не пустой, а густой, будто само воздушное пространство обители не отпускало нас, обвивая последними невидимыми нитями.

Кареты, присланные академией, ждали — темные, лакированные, без гербов. Они походили на ладьи для перевозки таинственного груза. Мы, шестеро девочек, молча разместились по двое в каждой. Моей спутницей оказалась тоненькая блондинка Мирра с глазами, вцепленными в собственные сведенные судорогой пальцы. Мы не проронили ни слова. Говорил лишь стук колес по булыжнику, размеренный и безжалостный, отсчитывающий последние мили детства.

Я прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как убегают назад знакомые поля, редкие хутора, весь плоский, предсказуемый мир моего сиротства. Он таял, как мираж, и на смену ему через окно кареты начинал проступать иной пейзаж — холмистый, одетый в багрянец и золото.

Дорога вилась меж лесов, объятых осенним пожаром. Клены стояли, как факелы, а березы роняли на дорогу хрупкое золото монет. Воздух, чистый и острый, пахнет прелой листвой, влажной землей и дымком далеких очагов — запахом перемен, запахом свободы, от которой сводило живот. Но внутри кареты воздух был иным — густым от страха и затаенного ожидания. Слышалось лишь прерывистое дыхание, да шелест простых шерстяных платьев.

И тогда, на крутом повороте, когда лес внезапно расступился, мы увидели Ее.

Академия «Луны».

Она встала на вершине уступа, омываемого рекой, величественная и недоступная. Не просто здание, а целый город из темного резного камня, шпилей, взмывающих в низкое свинцовое небо, и витражных окон, что даже сейчас, в пасмурный день, глухо тлели изнутри таинственным светом. Ее башни, словно черные свечи, пронзали пелену облаков. А вокруг, у ее подножия, бушевало море осени — клены, словно стражи в пламенеющих мантиях, обступали древние стены, и ветер, пробегая по парку, срывал с них тучи багряных и лимонных листьев. Они кружились в безумном танце, покрывая серые плиты мостовой, паря в воздухе, цепляясь за стрельчатые окна. Это была картина невероятной, суровой красоты, которая не обещала уюта, но вещала о величии.

Карета замедлила ход, въезжая в аллею, и мое сердце начало колотиться с такой силой, что, казалось, его стук услышат снаружи. Нервозность, дремавшая всю дорогу, взорвалась внутри ледяным адреналином. Ладони вспотели, во рту пересохло, а в горле встал холодный, неудобный ком. Я ловила себя на том, что бессознательно теребла краешек злополучного приглашения, уже замятый и влажный. Я ловила взгляд другой девочки — и видела в ее широких зрачках тот же немой вопрос, тот же животный страх и искру отчаянной надежды.

Мы подъезжали не к месту учебы. Мы подъезжали к испытанию. И осень, такая яркая и беспощадная в своем увядании, казалась идеальным фоном для этого начала. Она напоминала, что всякая красота хрупка, всякая сила требует жертв, а каждое новое начало — это тоже форма конца.

Огромные дубовые врата, украшенные чеканными ликами лунных фаз, поглотили меня, как рот древнего исполина. Внутри высокие стрельчатые своды терялись в полумраке, а воздух, прохладный и тяжелый, пах старым камнем, воском и тайной.

Я шла, затерянная в потоке других абитуриентов. Они казались такими уверенными: юноши с высоко поднятыми подбородками, девушки с магическими артефактами, мерцающими у поясов. Их тихие беседы были полны терминов, которых я не знала, их жесты отточены.

А я? Я чувствовала себя лесным существом, забредшим в хрустальный дворец. Каждый шаг отдавался гулким эхом в собственной голове, а мысли свелись к одной навязчивой, жужжащей мольбе: «Только не опозорься. Только бы не упасть. Только бы не исчезнуть».

Когда эхо моего имени — «Элара Рейвен» — прокатилось под сводами, сердце сорвалось с места, затрепыхавшись в груди как перепуганная ласточка в клетке. Я сделала шаг вперед, и мир сузился до туннеля, ведущего в главный Зал Ожидания Судьбы.

Воздух здесь был еще гуще, насыщен беззвучным гулом десятков сердец и весом бесчисленных взглядов.

На возвышении, за длинным столом из черного дерева, восседали они — Судьи. Деканы факультетов, чьи лица казались высеченными из гранита вечности, а глаза хранили холодное спокойствие глубоких озер. И в центре — он. Ректор Аларик Серебряная Грива. Его фигура не просто занимала пространство — она владела им. Длинная борода, подобная застывшему водопаду лунного света, ниспадала на темные одежды. Но главное были глаза. В их серебристой глубине, казалось, плавали целые галактики и тлели угли древних звезд. Когда его взгляд упал на меня, время замедлилось.

– Продемонстрируй свой дар, – прозвучал его голос. Он был тихим, но заполнил собой весь зал, как бас огромного колокола, бьющего не по металлу, а по самой реальности.

Мой дар… Просто зажечь свечу. Обычную восковую свечу в простом подсвечнике на столе.

Задача для младенца. И все же в тот миг она казалась вершиной неприступной горы. Я сделала вдох, но воздух будто стал водой — густой и неподатливой. Рука, будто чужая, медленно поднялась. Пальцы дрожали. Я сосредоточилась на фитиле, на крохотной темной точке, пытаясь высечь внутри себя ту самую, единственную, крошечную искру…

И тогда случилось оно.

Вместо послушной струйки тепла из моих кончиков пальцев вырвался дикий сноп искр. Не искр — это были миниатюрные молнии, ослепительные, трескучие, живые. Они взметнулись фонтаном, рассыпавшись по залу каскадом сине-белого света, осветив на мгновение замершие в шоке лица. Свеча, конечно, вспыхнула — да с таким треском, будто в нее ударили настоящей молнией. Но один из язычков пламенного хаоса, словно наделенный злой волей, метнулся в сторону и лязгнул по краю роскошной, усыпанной вышитыми созвездиями мантии ректора.