Ведьма и экзорцист в академии "Луны"

Глава 10

Выйдя из величественных дверей, чей дубовый массив еще хранил вибрацию произнесенных судеб, я ощутила в ладони тонкий, но неожиданно весомый лист. Это была карта Академии. Не просто схема — а свиток, испещренный извилистыми линиями коридоров, залов и башен, похожий на нервную систему спящего гиганта. Она дышала в моих пальцах, будто живая, отмеченная точками, которые теперь предстояло превратить из значков в места силы, боли и откровений.

Первой вехой значилось заселение в факультетный корпус.

Первые шаги по бесконечным галереям дались с обманчивой легкостью, пока я, подобно капитану, вверяющемуся морским чертежам, вглядывалась в линии на бумаге. Этот клочок пергамента был ключом, шифром, разгадывая который, я могла обрести власть над лабиринтом. Мозг лихорадочно впитывал очертания: здесь — классы элементарной магии, там — спальные крылья, а вон та извилистая стрелка ведет к хранилищу знаний и, будем надеяться, к котлам с горячей пищей. Библиотека и столовая — два полюса моего будущего бытия, и путь к ним следовало вызубрить назубок.

Вокруг метались такие же потерянные души — первокурсники с одинаково широко раскрытыми глазами и сжатыми в потных ладонях картами. Иногда старшекурсник, заметив абсолютный тупик во взгляде, с снисходительной улыбкой указывал путь. Я же, стиснув зубы, качала головой. Не сейчас. Не в первый же день стать должником чьей-то снисходительности.

Через пятнадцать минут блужданий, после нескольких бесплодных петель и пристального изучения каждой, казалось бы, одинаковой таблички, я наконец уперлась взглядом в искомую арку. Маленькая победа. Крошечный, но такой важный триумф, говоривший: этот каменный левиафан покорим. Он потребует времени, слез и пота, но он не сломает.

Встретила меня комендант — женщина, чье лицо, казалось, было высечено из той же породы, что и стены Академии, и отполировано годами строгости до ледяного блеска.

— Аглая, — отчеканила она, одним словом обозначив дистанцию, которую мне не суждено было сократить. Сверив мое имя со списком, она, не глядя, приложила к моему запястью холодный, игольчатый кристалл. Тот вспыхнул и угас, оставив на коже легкое, чуть щекочущее жжение.

— Отпечаток ауры. Без него твоя дверь не отворится.

— Ух ты… — вырвалось у меня, контрастируя с ее сухостью воспоминанием о вечно распахнутых дверях приюта.

— Все необходимое, кроме фолиантов, в покоях. Облачись в форму и явись за книгами, — ее голос, не повышаясь, вернул меня в настоящее. Она уже погрузилась в чтение какого-то свитка.

— Благодарю, — прошептала я в пустоту.

Комната, в которую я вошла, трепетно приоткрыв дверь, предназначалась для двоих. Второе ложе пока пустовало, тая в себе неведомое будущее — угрозу или спасение. Скромность убранства искупалась непривычным, почти роскошным уютом: две узкие, но крепкие койки, два письменных стола, шкафы, уже хранящий сложенную одежду. Отдельное благоговение вызвала дверь в маленькую, но собственную ванную комнату. Конец бесконечным очередям в общий таз, конец смущению и спешке.

На постели и дверце шкафа красовались аккуратные таблички с моим именем. Форма висела на вешалке, безмолвный приказ. Она была зеленого цвета — того самого, ядовито-сочного оттенка первой травы, пробивающейся сквозь чернозем. Комплект: простая белая блуза, поверх — жилет, точно выкроенный из весенней листвы, юбка строгой длины, чулки, туфли. Униформа. Великий уравнитель. Машина по стиранию индивидуальности, по превращению нас, таких разных, в функциональные детали академического механизма.

Я вздохнула, и звук вышел тяжелым, будто выдавленным из самой глубины. Руки сами потянулись к моей одежде — темному корсету и юбке в пол, цвета ночного неба, расшитой серебряными нитями, похожими на следы падающих звезд. Это был мой тайный бунт, моя уцелевшая частичка «я». Но сейчас он оставался бесполезным грузом, запретным плодом.

— Снова клетка… — прошептала я в тишину комнаты, и привычная, горькая нота тоски поползла по жилам.

Собрав волю, я скрылась в ванной, чтобы совершить акт перевоплощения. Каждая ткань, прикасаясь к коже, казалась чуждой. Каждая пуговица, застегиваясь, щелкала, как замок на очередной двери, за которой оставалась прежняя, неловкая, но свободная Элара.

Когда я вернулась, комната была уже не моей. Воздух в ней сгустился, наполнившись чужим, холодным и острым присутствием. Моя соседка. Она стояла у окна, и лунный свет, казалось, струился не на нее, а из нее. Высокая, с осанкой вырезанной из льда королевы, с волосами оттенка зимнего рассвета и лицом такой безупречной, отстраненной красоты, что оно выглядело неживым. Ее платье — дорогое, текучих линий — было частью этого образа. Но глаза… Глаза цвета арктического льда прожигали пространство, и в их глубине таилась тихая, смертоносная угроза.

— Ты еще кто такая?

Ее голос был тонким, ледяным лезвием, рассекающим тишину. Взгляд, медленный и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы, и под ним я почувствовала себя не одетой, а раздетой, изученной и мгновенно отнесенной к разряду ничтожеств.

— Элара Рейвен. Твоя соседка, — выдавила я, пытаясь вложить в слова нейтральную учтивость, в то время как внутри все съеживалось от холода.

— Безразлично, — отрезала она, даже не удостоив меня именем в ответ. В ее интонации звучало не просто пренебрежение, а фундаментальное неприятие моего существования в ее пространстве. — И откуда тебя вынесло в наши края? Сбежала, что ли?

Я замерла, сбитая с толку.

— Сбежала?

— Ну, разумеется, — она изобразила короткий, раздраженный вздох, будто говорила с умственно отсталым. — Судя по этой пожухлой меди на голове и тряпкам в руках, из высшего света ты явно не вышла.

Жаркий, унизительный румянец залил мое лицо. Ее слова были похожи на удар хлыстом — точным и безжалостным.

— Я… из обители «Серебристый источник», — прозвучало тихо, исповедально, и от этой искренности стало еще горше.

— О, великие небеса! — она вскинула руки, словно отшатываясь от прокаженной. — Этого еще не хватало! Запомни раз и навсегда: в публичных местах ты для меня — воздух. Не смей подходить, не смей заговаривать. Позор! — С последним, шипящим словом она, словно сметая со своего пути нечистоты, схватила шелковый неглиже и ввинтилась в ванную, громко щелкнув замком.