Ведьма и экзорцист в академии "Луны"

Глава 11

Разочарование в соседке было настолько полным и гнетущим, что каждый вздох в той комнате казался предательством по отношению к самой себе. Воздух там стал тяжелым от её презрения, и мне требовалось бежать — куда угодно, лишь бы не чувствовать на себе холод её молчаливого осуждения. Я схватила карту, и мой взгляд упал на следующий пункт: получение учебников. Идеально. Цель. Движение.

В груди поселилась странная, звенящая пустота — будто разбилось что-то хрупкое и ещё не до конца осознанное, какая-то наивная надежда на простое человеческое тепло. Горький привкус от её слов смешался со стыдом, и единственным лекарством виделось физическое расстояние. Я почти выбежала из факультетского крыла, и с каждым шагом по бесконечному, чуждому коридору дышать становилось чуть свободнее. Впереди были книги. Тихие, мудрые, безразличные к моему происхождению миры, в которых можно было утонуть и забыться.

Библиотека Академии «Луны» оказалась не просто помещением. Это был ковчег, храм, дыхательное лёгкое всего этого каменного исполина. Её двустворчатые двери из черного дуба, инкрустированные серебряными астролябиями и созвездиями, приоткрывались в иное измерение. Переступив порог, я погрузилась в атмосферу, густую, как вековой бульон: запах старинного пергамента, позолоты с обрезов, воска, пыли и чего-то неуловимого — самой сути накопленного знания, витавшей в воздухе, словная тончайшие нити паутины.

У стола выдачи, конечно, выстроилась очередь. Суетливая, нетерпеливая. Видя это, я решила отложить неизбежное и позволить себе маленькое, личное странствие. Я вспомнила об энциклопедии магических основ — толстом, серьёзном фолианте, о котором мечтала в обители, где наши книги пахли капустой и смирением.

Я забрела вглубь, между бесконечными стеллажами, уходящими в полумрак. И нашла её. Тёмно-синий сафьяновый переплёт, тиснёное серебро в виде спиралей арканов. Она лежала на полке, излучая немое величие. Я затаила дыхание и протянула руку.

И случилось оно.

Не знаю, что спровоцировало выброс — накопленный стресс, дрожь от прикосновения к мечте или просто коварство моей необъезженной силы. Из кончиков пальцев вырвался рой искрящихся, теплых искр — не разрушительных, а живых, любопытных. Они рассыпались в воздухе, как распавшееся на части солнце, и зажгли тихий, светящийся хаос.

Первой пришла острая паника. Я застыла, чувствуя, как краска позора заливает лицо. Но хаос этот оказался… игривым. Одна искорка, словно одержимая педантичностью, подлетела к соседнему стеллажу и аккуратно подтолкнула торчащий корешок, встраивая том в безупречную линию. Другая, более озорная, совершила вираж вокруг лысины дремлющего на постументальном кресле архивариуса, легонько коснувшись кончика его носа. Старик фыркнул во сне, потерся лицом о бархат обивки и погрузился глубже в дрему.

Уголки моих губ предательски дрогнули. Моя магия вела себя не как грозная стихия, а как выводок непоседливых фейри. Один из самых ярких сгустков устремился к полке с романами, чьи обложки пестрели страстными объятиями. Он завис перед изображением целующейся пары, пульсируя розоватым светом, и принялся тереться о переплёт с таким трогательным, наивным увлечением, что я подавила смех, прикусив губу.

«Вернись, глупый», — мысленно приказала я, и огонёк, будто вздохнув, растворился в воздухе.

Вздохнув с облегчением, я снова потянулась к энциклопедии. И тут нервы, натянутые как струны, дрогнули в последний раз. Я почувствовала знакомое щекочущее покалывание в подушечках пальцев.

— О, нет… Только не снова…

Сдерживать было бесполезно. Заклинание, которое я бегло проглядела в утреннем списке — «Изящное извлечение» — сорвалось с моего мысленного приказа, искажённое паникой. Книга не просто приподымалась — она взмыла в воздух с лёгкостью пушинки и принялась описывать вокруг меня широкие, неторопливые круги, словно планета, нашедшая своё солнце.

— Эм… Стой, — беспомощно прошептала я, делая неуклюжий ловящий жест.

Фолиант, будто восприняв это как начало игры, рванул в сторону. Он задел край полки, и ещё три тяжёлых тома, будто пробудившись, последовали за ним в странный, немой хоровод. Шепот страниц превратился в тревожный гул. К ним присоединились ещё и ещё книги, вырываясь с полок, поднимая облака вековой пыли, которая заиграла в лучах света лиловыми и золотыми искрами. Получился небольшой, но весьма впечатляющий магический шторм прямо посреди святая святых.

И в этот самый момент в проёме между стеллажами возникла фигура. Высокий, статный мужчина с волосами цвета туманного серебра и пронзительными глазами, цвет которых напоминал тёплый лесной орех. Я узнала его — это был один из деканов, член приёмной комиссии. Его спокойный, оценивающий взгляд скользнул по моему пунцовому лицу, затем — по кружащим в воздухе, будто испуганные птицы, книгам.

Уголки его строгих губ дрогнули, на миг смягчившись почти неуловимой, но безошибочно читаемой усмешкой. В его глазах мелькнуло не гневное раздражение, а нечто иное — любопытство, смешанное с усталой готовностью к подобным происшествиям.

Внутри у меня всё похолодело.
«Вот и всё, — пронеслось в голове. — Катастрофа. Меня вышвырнут отсюда, даже не дав начать».

Он сделал шаг вперёд, и хаотичный хоровод книг вокруг меня замер, будто притих в почтительном ожидании.