Ведьма и экзорцист в академии "Луны"

Глава 12

– Студентка алхимического факультета, если не ошибаюсь? – его голос был бархатно-спокойным, но в самой глубине тона, подобно далёкой звезде, мерцала едва уловимая искра развлечения.

Я могла лишь кивнуть, ощущая, как жгучий румянец заливает не только щёки, но, кажется, и виски, и шею. Я развеселила преподавателя. Вопрос лишь в том, какой ценой обойдётся мне это сомнительное достижение.

– Похоже, вы решили устроить нашей библиотеке небольшой… импровизированный симпозиум летающих фолиантов, – продолжил он, сокращая дистанцию с лёгкой, почти бесшумной грацией.

Он совершил один небрежный, но точный жест рукой — и хаотичный хоровод книг замер, а затем, будто вспомнив о своём долге, бесшумно и аккуратно вплыл каждый на свою полку. Лишь тончайшая вуаль библиотечной пыли, осевшая на моих ресницах и плечах, свидетельствовала о недавнем буйстве.

– Э-это… вышло совершенно непреднамеренно, профессор… – выдавила я, и голос прозвучал хрипло от смущения.

Сердце колотилось где-то в районе гортани, а его голос, этот бархатный, уверенный тембр, действовал парадоксально — и успокаивал, и будоражил ещё сильнее. Он казался оазисом полного самообладания посреди созданного мной абсурда.

Его волосы цвета туманного серебра были слегка взъерошены, будто он только что провел рукой сквозь них, а в глазах цвета тёплого ореха плясали не осуждающие, а заинтересованные искорки. В этой, казалось бы, нелепой ситуации он излучал незыблемую силу и стоическое спокойствие.

Мужчина слегка склонил голову набок, и его взгляд стал чуть более сфокусированным, проницательным, но любопытство в нём не угасло.

– Непреднамеренно? – он сделал ещё один, последний шаг, и теперь пространство между нами измерялось сантиметрами. Я ощущала исходящее от него тепло и сложный аромат — старинного пергамента, сухого ладана и чего-то неуловимого, тёплого и пряного, что принадлежало только ему. – Интригующе. И какие же брожения ума привели к столь… экспрессивному результату?

Я сглотнула комок в горле. Мозг, обычно достаточно отзывчивый, теперь казался заполненным ватой, а все мысли рассеялись под пристальным вниманием его взгляда. Хотелось объяснить, что это случайность, что я просто отвлеклась, что моя магия — необъезженный жеребёнок, откликающийся на любой шорох души. Но слова застревали, тяжёлые и бесформенные.

– Я… просто замечталась, – наконец выпалила я, чувствуя, как огонь на щеках разгорается с новой силой. – О том… как было бы чудесно, если бы книги сами раскрывались на нужных страницах…

Пришлось солгать. Признаться, что причиной был приступ ностальгии по убогой обительской библиотеке и горькое воспоминание о её скудости, не хватало духу.

Профессор позволил себе лёгкую, понимающую усмешку, в которой, однако, сквозило нечто похожее на одобрение.

– А, понимаю. Желание оптимизировать академический труд. Цель, бесспорно, благородная. Однако, как видите, наши сокровенные желания порой материализуются самым причудливым и независимым образом.

Он протянул руку, и его пальцы, тёплые и удивительно гладкие, легче пуха коснулись моей щеки, сметая пылинку. Прикосновение было мимолётным, но оно пробежало по коже разрядом, вызвав мурашки. Я затаила дыхание, боясь спугнуть эту странную, сюрреалистичную близость. Его пальцы казались наэлектризованными, и мне почудилось, будто моё сердце начало отбивать ритм, навязанный этой тишиной.

– Не тревожьтесь, – прошептал он, и его голос приобрёл интимную, доверительную глубину. – Это можно рассматривать как… своеобразную демонстрацию нерастраченного потенциала. И, признаюсь, подобную виртуозность в создании анимированного беспорядка я наблюдаю впервые. Вы… весьма одарены, мисс… – Он сделал театральную паузу, давая мне возможность представиться.

– Элара Рейвен, – выдохнула я, и под его взглядом, казалось, проникавшим под кожу, имя прозвучало как признание.

– Элара Рейвен, – повторил он, и в его устах моё простое имя обрело оттенок изысканности, зазвучало как строка из давно забытой, прекрасной поэмы. – Что ж, Элара, я настоятельно рекомендую в будущем быть более бдительной к течению своих мыслей и эмоций. Не позволяйте им вырываться столь эффектно.

– Благодарю, профессор. Я искренне надеюсь, что Академия «Луны» поможет мне обрести над ними хоть какую-то власть, – пришлось сознаться в своём главном бессилии.

– Настрой у вас правильный. А сейчас позвольте настойчиво порекомендовать вам получить, наконец, учебники и проследовать в столовую. Ужин вот-вот начнётся. Удачи.

С этими словами он развернулся с внезапной, почти рыцарской решительностью и зашагал прочь уверенным, бесшумным шагом, словно растворившись в полумраке между стеллажами так же быстро, как и появился.

Я осталась стоять, чувствуя, будто только что очнулась от странного, гипнотического сна. Сердце бешено колотилось, а сознание медленно, с трудом возвращалось в реальность. Я нервно огляделась — никто, кажется, не стал свидетелем нашего разговора. Эта мысль принесла слабое, но облегчающее успокоение.

Не теряя времени, я схватила вожделенную энциклопедию и последовала совету. Его слова звучали у меня в голове настойчивым эхом, подталкивая к действию. Очередь за учебниками действительно поредела, и через десять минут я уже шла по бесконечным коридорам, прижимая к груди стопку фолиантов — не как учебники, а как драгоценные трофеи первой, пусть и дурацкой, победы. В груди теплилось горделивое, смущённое удовлетворение.

Но сквозь него пробивался, не желая уходить, его образ. Он был иным. Не таким, как все. На его месте другой, несомненно, обрушил бы на меня град упрёков или сарказма. А он… он словно оценил этот хаос. Похвалил. Это казалось невероятным.

Возможен ли такой человек? Сильный, проницательный, с обаянием, которое ощущаешь кожей, и при этом — с добротой и иронией, спрятанной в уголках глаз? Он казался воплощением чего-то невозможного, идеалом, шагнувшим со страниц романтических баллад. И теперь, шагая с книгами в руках, я понимала: этот загадочный профессор оставил в моей душе не просто впечатление. Он оставил след.