Ведьма и инквизитор

1502 год. Окраины Священной Римской империи

Воздух был густ от дыма и едкого запаха паленой плоти. В тот год официальная охота на ведьм только-только начинала набирать обороты, выходя из монастырских трактатов и превращаясь в ужасающую повседневность. Инквизиция получила новые полномочия, и костры, на которых прежде сжигали еретиков, начали по всей Европе поглощать и тех, кого обвиняли в колдовстве.

Именно в этот мрачный год их пути впервые пересеклись.

Элис тогда еще не была Элис, это имя она взяла себе намного позже. Ее звали Агнесс, и ей едва минуло пятнадцать. Она была дочерью Марты, деревенской травницы и ведуньи. Они не занимались черной магией; их знание заключалось в том, какая трава снижает жар, а какое растение может облегчить боль при родах. Но когда в деревне разразилась лихорадка, и дети начали умирать, искать виноватых оказалось проще, чем причину.

Разъяренная толпа крестьян, не дожидаясь священников, ворвалась в их хижину на опушке леса. Агнесс в тот день собирала коренья и увидела дым из-за деревьев. Когда она добежала до дома и спряталась в кустах, стала свидетельницей того, как ее мать, самую добрую и терпеливую женщину на свете, растерзала обезумевшая толпа.

Когда крестьяне, словно опьяневшие от крови, разошлись, оставив после себя только окровавленные ошметки на земле, Агнесс, не видя дороги от слез, побрела в самую глубину леса, к древнему каменному алтарю, о котором мать рассказывала как о месте Силы. Руководствуясь лишь инстинктом и смутными воспоминаниями наставлений матери, она провела ритуал. Это был дикий, отчаянный крик души. Потом она даже не могла вспомнить, что именно делала, проклиная всех, кто был причастен к смерти матери. Она желала им, чтобы их дома поглотил огонь, тела истерзала проказа, а их души горели в вечном огне отчаяния.

На следующее утро в деревне случилось сразу несколько пожаров, и передохли все овцы. Вода в колодцах протухла, и еще несколько человек заболели. К тому моменту, как слухи о проклятии ведьминой дочери достигли ушей церковных властей, в деревне осталась лишь половина жителей.

Для расследования дела прислали молодого, но ревностного инквизитора – брата Виктора. Он был облачен в сутану, а его глаза, такие же ледяные, как и века спустя, горели фанатичной верой. Для него все было просто: есть Бог, есть Дьявол, и любое колдовство – это служение последнему. Проклятие, наложенное Агнесс, лишь подтвердило ее вину в его глазах.

Ее поймали быстро. Изможденную, в рваном платье, ее заковали в освященные цепи, приволокли в деревню и бросили в холодную комнату при местной церкви.

Их первая настоящая встреча произошла в той импровизированной камере. Брат Виктор вошел, чтобы допросить ее и склонить к признанию. Он был воплощением холодной, неумолимой веры. Он говорил о спасении души, об очищении огнем.

Агнесс, сжавшись в углу, смотрела на него горящими от ненависти глазами. Она не понимала, что он говорит, и не знала, кто такие демоны и дьявол. В то время она была всего лишь необразованной девчонкой, которая немного разбиралась в травах. А от нее требовали признаться в том, что она продала душу, участвовала в каких-то безумных шабашах и других диких вещах, которые ей даже в страшном сне не приснились бы.

«Покайся в сношениях с Нечистым, и твоя душа найдет покой», – твердил Виктор, а она лишь плевала в его сторону.

Однако после встречи с палачом она готова была признаться в чем угодно, лишь бы боль прекратилась. После этого священники устроили фарс под названием суд, хотя приговор был очевиден с того момента, как они приехали в деревню.

Когда ее привязали к столбу, а вокруг разложили костер, она сквозь клубы дыма увидела его лицо в толпе. Он стоял неподалеку, с распятием в руках, его губы шептали молитву. В его глазах горела фанатичная убежденность, он считал, что все сделал правильно. Он видел не умирающую девочку, а торжество веры.

Дым щипал глаза, забивал горло, жар опалял кожу. И в этот последний миг страх, ненависть и боль слились воедино, превратившись в силу.

- Проклинаю тебя! - голос Элис звучал необычайно громко, пробирая до костей. - Не знать тебе больше никогда покоя и не жить долгой жизнью. Я вернусь и отомщу тебе. Проклинаю на веки вечные!

Она не знала, какие именно слова надо говорить. Но магия, рожденная верой и болью, ответила на призыв и закрепила проклятие, сковав их в бесконечной цепи перерождений.

Брат Виктор, слушая предсмертные слова, почувствовал необъяснимый холод, пробежавший по спине. Он отмахнулся от этого, как от дьявольских козней, но вскоре узнал, что действительно проклят. Он умер всего через несколько месяцев, когда еретики устроили засаду на его отряд, а потом устроили над пленниками глумливую пародию на суд и тоже сожгли на костре.