Ведьма и инквизитор

1605 год, графство Ланкашир, Англия

Элис, на этот раз носившая имя Элизабет, чувствовала себя выгоревшей и до костей уставшей. После чумы, после того апокалипсиса, что она сама устроила, ее душа была похожа на пепелище. В этой жизни она не прикасалась к травам, не шептала заклинаний, не искала силу. Она была просто дочерью кузнеца, который недавно умер от лихорадки, жила одна в скромном домике на окраине деревни, пряла шерсть и продавала ее на рынке. Она пыталась забыть, кто она, забыть запах гари и вкус мести. Ей хотелось тишины и покоя.

Но судьба, казалось, насмехалась над ней. В тысяча шестьсот четвертом году король Яков I, известный своей одержимостью демонологией, подписал новый, куда более суровый Акт о колдовстве. Страх, дремавший в сердцах людей, снова поднял голову. И для него всегда нужна была жертва.

Элизабет стала идеальной мишенью. Молодая, красивая, живущая одна, без мужа или брата, чтобы ее защитить. А когда жена зажиточного соседа миссис Харгривз заметила, как ее муж с придурковатой ухмылкой провожает глазами шестнадцатилетнюю девчонку, судьба Элизабет была решена. Ревность и суеверия оказались гремучей смесью.

Однажды утром, когда Элизабет подметала порог, в ее дом пришли незнакомые люди. Не разъяренная толпа с вилами, а двое мужчин в рясах, с холодными, официальными лицами, и с ними - местный констебль. Ее сердце упало. Она узнала этот взгляд. Это был не слепой яростный фанатизм, а спокойная, методичная жестокость системы.

- Элизабет Уоррен, - произнес старший из них, - вы обвиняетесь в сношениях с дьяволом и наведении порчи на добрых людей сих мест. Во имя короля и святой церкви, вы обязаны предстать перед судом.

Она не сопротивлялась. В этой жизни она не практиковалась, и магия ответила бы с большой заминкой, она бы просто не успела ничего сделать. Ее посадили в местную тюрьму - холодную, сырую каменную нору, пахнущую плесенью, мочой и отчаянием. Она сидела на гнилой соломе, слушала, как снаружи смеются ее бывшие соседи, и думала о бесконечной, изматывающей глупости всего сущего. В один из дней ее связанную бросили в реку, чтобы проверить ведьма ли она. Считалось, что порядочная женщина утонет, а ведьма всплывет, и поначалу Элис подумывала утонуть просто им назло. Но тело боролось за жизнь и не хотело подчиняться рассудку, поэтому она, извиваясь как рыба, всплыла. И все тут же утвердились во мнении, что она - исчадие ада.

Суд состоялся через неделю в переполненной деревенской церкви. Воздух был густ от злорадства и страха. На лицо Элизабет, бледное и отрешенное, с смотрели десятки жадных до развлечений глаз - те самые люди, у которых она покупала хлеб, с которыми здоровалась на улице, которых знала всю жизнь.

Обвинителем был местный священник, отец Бенедикт. Но Элизабет знала, кто тут на самом деле главный. Виктор сидел на возвышении, и его мраморные черты и ледяные глаза были такими же, как и всегда. Он смотрел на нее с холодной ненавистью, должно быть, вспоминал, как погиб в прошлых жизнях. И это он еще не знал, что именно она была Элис, ведь в прошлой жизни они не сталкивались лицом к лицу.

Для начала ведьму спросили, есть у нее свидетели, которые будут говорить в ее защиту. Элис оглядела зал, но все поспешно отводили глаза, всем видом показывая, что не хотят иметь с ней ничего общего, так что слово перешло к обвинителям.

Первой вышла миссис Харгривз, скромно одетая и с напускным благочестием.
- Я видела, как она шептала что-то нашему быку, и на следующий день он захромал! - всхлипывала она. - А молоко у наших коров скисло в тот же день, как она прошла мимо загона! Она наслала на мою семью порчу, потому что… потому что мой муж отверг ее дьявольские заигрывания!

- Да кому нужен старый боров, которого ты зовешь мужем? - хмыкнула Элис, но ее конвоиры заставили ее замолчать.

Следом выступил старый пастух Томас.
- В прошлое полнолуние, ваша милость, я видел ее голой на опушке леса! Она скакала на огромном черном козле и звала дьявола! Я своими глазами видел!

- В нашей деревне нет ни одного черного козла! - вновь не удержалась от реплики Элис, и на этот раз ее грубо толкнули, чтобы перестала болтать.

Потом была мать больного ребенка, которая, рыдая, рассказывала, как Элизабет «сглазила» ее малыша, просто посмотрев на него. Соседка клялась, что после ссоры с Элизабет у нее в печи три дня не разжигался огонь. Каждый рассказ был нелепее предыдущего, но в умах присяжных они складывались в ужасающую мозаику вины.

Защищать ее было некому. Друзья? Они делали вид, будто не знают ее. Те, с кем она вчера делилась едой, сегодня отворачивались, чтобы не встретиться с ней взглядом.

Когда все «свидетельства» были выслушаны, слово взял Виктор. Он встал, его голос был низким, размеренным и неумолимым, как звук похоронного колокола.

- Суд внимательно выслушал показания свидетелей, - начал он, и в церкви воцарилась мертвая тишина. - Мы слышали о ночных шабашах, о сношениях с нечистой силой в обличье козла, о порчах, насылаемых на скот и малых детей. Дьявол искушает нас через плоть и через слабость духа. Он нашел себе сосуд в лице этой девки, что жила одна, без покровительства мужчины и церкви, и обратил ее чистоту в разврат.

- Я все еще невинна и никаким развратом не занималась! - возразила Элис, и на этот раз ее с силой ударили в живот, чтобы точно замолчала.

Виктор посмотрел прямо на согнувшуюся от боли ведьму, и в его взгляде светилось удовлетворение.

- Суд установил, что Элизабет Уоррен виновна в преступлениях против короны и Господа нашего. За святотатство, за колдовство, за служение князю тьмы и наведение порчи на добрых католиков приговариваю тебя к смертной казни через повешение. Да смилуется Господь над твоей грешной душой.

Толпа взорвалась гулом одобрения, облегчения и кровожадности. Элизабет подняла голову и встретилась взглядом с Виктором. За время, проведенное в камере, она скопила немало боли, которую теперь превратила в магию.

- Я проклинаю тебя еще раз. Все, кто тебе близок, умрут. Все, кто находится рядом с тобой, познают несчастье.