Ведьма и инквизитор

XVII - XX века, весь мир

Цепь их перерождений растянулась на столетия, превратившись в кровавый мучительный круговорот. Их история была похожа на старую, испорченную пластинку, которая раз за разом проигрывала одну и ту же искаженную мелодию. От европейских городов до бескрайних прерий Америки - судьба с упрямством заевшей иглы возвращала их к одному и тому же мотиву: ненависть, смерть, месть.

И если в первые жизни каждая встреча была оглушительным аккордом - взрывом ярости, боли и свежей крови, то со временем музыка затихала, оставив лишь монотонное шипение. Месть из страсти стала ремеслом, а затем и рутиной.

Если бы кто-то ее спросил, Элис сказала бы, что сбилась со счета, сколько раз они убивали друг друга, но это была ложь. Она помнила все. Каждую его смерть и каждую свою. Она вела скрупулезный внутренний учет.

Счет тринадцать – девять в ее пользу.

Одиннадцатая его смерть случилась в викторианском Лондоне. Он был тюремным капелланом, известным своим фанатичным рвением в «очищении душ» заключенных. Узнать его она могла всегда - по тем же ледяным глазам и мраморному профилю, но в тот раз он был занят с кем-то разговором и не заметил ее. Воспользовавшись преимуществом, она затаилась и вместо того, чтобы действовать самостоятельно, подкупила человека, который подсыпал Виктору яд. Благо, тот из-за своей непримиримости к грехам немало врагов успел нажить, и многие были готовы отравить его бесплатно. А потом Элис даже пришла на его похороны в роскошном черном платье и картинно прикладывала надушенный платок к сухим глазам.

Восьмую свою смерть она приняла на Диком Западе. Он был шерифом в Аризоне, а она - хозяйкой салуна, чья слава о «особых» знахарских снадобьях расползлась по всему штату. Виктор, увидев ее лицо, когда она проезжала через его город, узнал ее мгновенно. Он не стал дожидаться формального повода. Ночью его люди подожгли заведение. Элис, отстреливаясь из револьвера, пыталась выбраться через заднюю дверь, но шериф был уже там. Единственный выстрел в сердце. Перед тем как спустить курок, их взгляды встретились на долю секунды - в его не было триумфа, лишь глубокая усталость. «Сделал дело», - прочитала она в них.

Именно тогда она осознала: им стало скучно.

Ненависть, когда-то пылавшая ярче тысячи костров, выгорела дотла. Они убивали друг друга так часто, что это стало рутиной. Он всегда находился на стороне Закона, Порядка или Веры - инквизитором, судьей, тюремным надзирателем, шерифом. Она всегда была Тенью, бросающей ему вызов - ведьмой, знахаркой, вольнодумкой. Их противостояние стало набором клише, пародией на ту страшную драму, что началась у костра в шестнадцатом веке.

Их дуэль осложнялась еще одним фактором: магия угасала. Век Просвещения, паровые машины, электричество… Мир наполнялся новыми чудесами, которые не требовали веры. Если в семнадцатом веке ее проклятие могло наслать на него хищных чудовищ в ночи, то в девятнадцатом - лишь стаю волков. Если раньше она творила заклинания, то теперь больше рассчитывала на яды и интриги.

Циклы перерождений растягивались. Если раньше они встречались в юности и случалось это несколько раз за столетие, то в двадцатом веке судьба свела их лишь дважды. И тогда они оба, уставшие от вековой борьбы, попытались сыграть другие роли: он - офицер, она - певица. Это был их единственный эксперимент, их краткая, трагическая весна, закончившаяся выстрелом и проклятием. После этого прошли десятилетия, прежде чем они вновь обрели тела.

Магия, питавшая их вечный поединок, иссякала, и цепь реинкарнаций, казалось, ослабевала вместе с ней. Однажды, после очередного взаимного уничтожения, у Элис родилась крамольная мысль. А что, если они просто… не убьют друг друга? Что, если им удастся прожить нормальную жизнь и умереть от старости? Возможно, в этом и был ключ. Не в окончательной победе, а в отказе от игры. Может, дожив до естественной смерти, они разорвут проклятие.

Идея витала в воздухе, невысказанная, но ощутимая. Она видела ее и в его взгляде в тот чикагский вечер тридцать девятого.

Когда они встретились в Новом Орлеане в Хэллоуин, за их плечами была не просто многовековая ненависть, но столь же долгое знание. Заклятый враг стал тем, кто знает тебя лучше всех, единственным, кто может понять тебя до конца.

И когда Виктор, в костюме инквизитора, протянул ей руку для танца, это был не жест вызова. Это был жест капитуляции перед абсурдом их вечной войны. И когда она приняла его руку, это было не началом нового раунда, а молчаливым согласием на перемирие.

Танец начался. Но на этот раз это был не танец смерти, а танец двух старых, уставших солдат, которые, наконец, сложили оружие, потому что забыли, за что воюют.

***

Спасибо всем за лайки и комментарии! Заодно напоминаю, что у меня сегодня скидки на все книги :) https://litnet.com/shrt/-vzx