Ведьма и инквизитор: игра с огнем

ГЛАВА 16. МИРАЛИЯ

Пальцы не слушаются. Никак не могу унять дрожь в руках. Сердце скулит и воет, как израненная псина. Хочется выть вместе с ним, выкрикивая всю боль.

Ненавижу. Себя ненавижу.

Сижу в темной спальне, глядя в распахнутое окно. Небо темнеет и где-то вдали раздаются раскаты грома.

В соседней комнате Арден ждет помощника, который должен принести унизительный наряд для похода в клуб. Чтобы я весь вечер пресмыкалась перед Главой Инквизиции с поводком на шее. На глазах у толпы.

Выйти хочется из этого окна. Выйти, чтобы разом все закончилось. Я устала доверяться мужчине, а после истекать кровью из-за очередного предательства, и при этом делать вид, что все хорошо. Улыбаться окружающим, чтобы никто не догадался о той нестерпимой отравляющей пытке, уничтожающей изнутри. Прятать раны за маской легкомысленного очарования.

Я же ведьма. Меня ведь не жалко. Можно использовать всем. В любых целях.

Ради статуса? Пожалуйста. Ради помощи с бизнесом? Да, конечно. Мира с удовольствием пожертвует всем, поставив интересы возлюбленного на первое место. И плевать, что от этого будут страдать ее личные дела. Плевать, что всю себя готова будет отдать, лишь бы ему было хорошо. И как потом будет «приятно» услышать от него: «Ты же понимаешь, что я никогда не возьму в жены ведьму».

Последний раз был самый болезненный. Мне тогда казалось, что я наконец-то встретила того, кто меня понимает. А главное, принимает такой, какая я есть. Со всеми моими особенностями. Он даже знал, что во мне денейская кровь и что я умею колдовать напрямую, с непробужденной землей. Не ужасался этому. Не считал монстром. Наоборот, всячески поддерживал.

Я тогда действительно всей душой поверила, что впервые нашла человека, которому не безразлична. Того, кто не осудит. Перед кем можно снять броню, оставшись уязвимой, и он не предаст и не обидит. Но даже он не смог жить с ведьмой. Сдался. Сказал: «Прости, я тебя очень люблю, но нам нужно расстаться. И лучше сделать это сейчас, пока еще все не зашло слишком далеко».

Как он мне потом объяснил: не выдержал давления родных. Его окружение не поддерживало идею строить семью с ведьмой, и он уступил под их натиском.

Отказался от меня. Что ж. Его право.

Злюсь ли я на него? Нет. Сложно злиться на человека, которого любишь. Даже если он причинил такую сильную боль, какую не причиняли все прочие мужчины вместе взятые.

Простила. Постаралась понять. Оправдать. Даром, что потом несколько месяцев умирала каждую ночь, не в силах пережить осознание, что больше мы не вместе.

Самое паршивое, что на людях приходилось улыбаться и делать вид, что все хорошо. Отчаянно бросалась то в одни отношения, то в другие, в попытках хоть ненадолго отвлечься и приглушить внутренние муки. Но только я оставалась в одиночестве, как волна нестерпимого отчаяния вновь накрывала. Если я оказалась не нужна даже тому, кто меня полностью понимал и принимал такой какая я есть, то что говорить об остальных?

От того я не понимаю, как могла вновь довериться мужчине? Причем кому? Главе Инквизиции. Чем я думала? Что его правда волнует мое благополучие? Серьезно? Я действительно решила, что инквизитора будет беспокоить жизнь ведьмы?

Еще и образ его начала романтизировать. Подумала: а вдруг это судьба? Нас ведь так тянет друг другу.

Что со мной не так? С чего я решила, что он другой? Потому что благородно рассказывал мне план побега, будучи пристегнутым наручниками? Потому что обещал позаботиться и спасти?

Мне показалось, что он и правда отличается от всех, кого я знаю. Что никто другой не совершил бы такого поступка ради меня. Не стал бы защищать после всего, что я ему устроила.

Так и есть. Никто бы не стал. В том числе Арден.

Сыграл на моей доверчивости, наобещал помощи, чтобы не сбежала, а сам решил сделать из меня приманку, отомстив мне с размахом. Так, чтобы мое унижение видел весь высший свет.

Представляю, какой наивной идиоткой я выглядела в его глазах, когда встречала с этим дурацким ужином. Как какая-то влюбленная дура.

А самое паршивое, что за свою глупость мне предстоит расплатиться не только честью, но и головой. Потому как вдоволь поразвлекшись, меня вновь будет ждать Крипта и смертная казнь. Доверить свою жизнь тому, кто изначально хотел ее прервать… У меня и правда нет мозгов. Возможно, есть даже какая-то справедливость в том, что по итогу я окажусь на виселице. Естественный отбор всегда карает за глупость и доверчивость.

Дверь в спальню открывается, и я невольно вздрагиваю, выдернутая из мыслей.

- Надень вот это, - Арден швыряет на постель коробку.

Та переворачивается при падении. Крышка отлетает в сторону, а содержимое рассыпается по кровати.

Как животному кинул. Впрочем, почему «как»? Ведьма – не человек. Особенно, в глазах инквизитора. С ней можно не церемониться.

За окном вновь раздаются раскаты грома. Вспышка молнии на секунду озаряет ошейник, упавший на самый край постели.

- Через пятнадцать минут чтобы была одета. Не успеешь – поедешь голая.

Арден захлопывает дверь, оставляя меня наедине с принесенным непотребством.

Нехотя подхожу к кровати, не решаясь прикоснуться к одежде. Хотя, едва ли это вообще можно назвать одеждой. На покрывале раскиданы черный атласный корсет, кружевные чулки на подвязках, короткая юбка, которая не прикроет даже пятую точку, туфли… И бархатный ошейник с поводком.

Что ж, Глава Инквизиции, вы и правда прекрасно умеете расправляться с ведьмами. Вам для этого даже оружие не требуется. Способны уничтожить так, чтобы самой жить расхотелось.

Стою возле кровати, продолжая тупо смотреть на разбросанные вещи, не в силах прикоснуться к ним. Чувствую себя дешевой уличной шлюхой.

Хотя, нет: у шлюх больше достоинства, чем у… Я даже мысленно не могу произнести это слово – настолько трясет от осознания, как он собирается меня унизить.

Сажусь на кровать. Беру в руки чулки, и вновь застываю, не представляя, как покажусь в таком образе перед нашими. Какой позор…