Ведьма и Король

Начало конца

Королева пристально смотрела на дитя, которое уже с полчаса после пробуждения захлёбывалось в рыданиях, но брать мальчика на руки не собиралась. Прожигая его взглядом, она раздумывала лишь над тем, как теперь поступить, говорить ли мужу…

«А если он сочтёт меня ведьмой, родившей ребёнка от демона, да прикажет спалить на костре?! Чем же я заслужила такое наказание, о Пресветлый Рогнару?!»

Прикрыв веки, Ойхения примеряла разные расклады и так, и этак, рассчитывая, как ей выйти сухой из воды.

Жаль, что матушка не научилась выходить из неё чистой…

«Покаяние, молитвы и … возможно страдания? Но ведь ради исцеления, – вот три кита, что должны спасти его душу, излечить моё дитя…»

Не раздумывая больше ни минуты, она приказала привести священника в часовенку во внутреннем дворе замка, дабы срочно провести крещение, а сама отправилась к королю.

Быстрыми уверенными шагами она миновала полуоткрытые коридоры, проходящие по внешней части замка, наружная стена которых была образована аркадой. Её багряное многослойное платье развивалось при сильных порывах холодного ветра, а снежинки то и дело оседали у её ног, задуваемые в коридор сквозь многочисленные арки. По обе руки от неё следовали фрейлины.

Стража преградила им путь, сомкнув копья у дверей тронного зала. Но королева не собиралась сдаваться.

- Сейчас же впустите меня, дело не терпит отлагательств! – зло воскликнула Ойхения.

- Приказ короля: никого не пускать, – спокойным, уверенным тоном ответил ей стражник.

- Если ты не хочешь обнаружить свою голову на плахе завтра утром, то я приказываю тебе: Посторонись! – не в силах сдерживать ярость, прокричала королева, и толкнула мужчину в грудь.

Стражники расступились, но только королева миновала порог, как мужчины притормозили фрейлин, заслоняя им проход, а створки чугунных дверей начали закрываться. Ойхения оглянулась на девушек и поняв, что так даже лучше, дала им знак ожидать её там. Двери с грохотом закрылись.

- Гюстаф! – и королева бросилась к нему в ноги и горько зарыдала.

- Что случилось, любовь моя?! – растерянно спросил он, поднимая жену и прижимая её к себе.

- Наш ребёнок…он…он… - ей всё никак не удавалось произнести это вслух. Ойхения лишь продолжала громко всхлипывать и ронять крокодильи слёзы.

Ей было не сложно это сказать и не горько, ей было страшно: страшно, что король отлучит её от двора, страшно, что заточит в темницу или монастырь, а то и вовсе лишит её жизни, когда узнает эту жуткую новость. И оттого она разыгрывала теперь перед ним этот спектакль.

- Я знаю, милая… - тихо произнёс он, - Это моя вина. Но мы вместе и найдём выход.

Ойхения удивлённо посмотрела на Гюстафа.

- Ты знаешь, что он проклят?! Но как?!

- Это давняя история, но могу поклясться, что тот, кто проклял нашего мальчика, поплатился за это своей жизнью, а теперь поплатится и своими людьми.

Генерал Зот исправно выполнил приказ короля, впрочем, как и всегда. Ни один флаг во всём королевстве не был поднят по случаю рождения принца, не был дан праздничный салют, и радостная весть о рождении Йохана не разлетелась по городам. На утро народу было объявлено, что мальчик родился мёртвым, и вся страна погрузилась в траур: закрылись питейные, игорные и увеселительные заведения, пабы и бордели, каждая хозяйка завесила свои окна чёрной тканью, перевернула или спрятала за тряпками все зеркала.

Король с королевой просидели вместе весь остаток ночи в тронном зале у окна, в задумчивом молчании обнимая друг друга. И только забрезжил рассвет, и первый луч солнца ослепил Ойхению, она, будто очнувшись, проговорила:

- Я приказала явиться священнику. Я считаю, что вера – то, что сможет его спасти.

- Прекрасно, но у нас есть проблемы и поважнее. Никто не должен знать о его существовании.

- Не поняла.

- Для всех – наш сын родился мёртвым. Нужно убрать всех свидетелей, так что готовься к тому, что скоро у тебя сменится вся прислуга: девки, фрейлины… Все, до последней кухарки во дворце должны унести нашу тайну с собой в могилу. Слишком рискованно надеяться на их порядочность, лучше перестраховаться.

- Но зачем же всех?! Многие ведь и не знают.

- Слухи во дворце разносятся быстро. ВСЕМ уже известно о рождении крепкого, здорового малыша, и скоро они поймут, что мы обманули людей, объявив о кончине ребёнка. Довериться можно лишь генералу Зоту, он всегда служил мне верой и правдой, и я уверен в нём как в себе. Нельзя терять ни минуты. Идём. Думаю, священник уже дожидается нас.

По дороге к церкви

- Боюсь, что священник может отказаться…

- Куда он денется!

- А ежели он…

- От него мы избавимся, как только свершится таинство. К слову, как ты нарекла мальчишку?

- Йоханом.

- Значит, Йохан… Ну что ж… - перевёл король взгляд на младенца, которого в люльке тащила, еле поспевающая за их большими шагами, маленькая девчёнка-служанка.

Король с королевой ступили в церковь. Священник уже подготавливал всё необходимое. Генерал Зот поприветствовал их кивком головы и незаметно подмигнул королю, сообщая тому, что его люди окружили церковь и никто без их ведома из неё не выйдет.

Йохана распеленали и передали в руки святому отцу.

Увидев на плечике младенца чёрную метку, священник принялся креститься и промямлил:

- Как же это, что же это…Нельзя… - и попятился к выходу, но стража преградила ему путь, направив на него острия копий.

- Продолжайте, святой отец, - не терпящим возражения тоном отчеканил Зот.

Весь дрожа, Аскольд взял младенца на руки и принялся читать запрещения, призванные отречь ребёнка от Дьявола и соединить с Рогнару.

Малыш заплакал. Никто не спешил его успокоить, а потому плач лишь усиливался. Параллельно с ним все предметы вокруг начали подрагивать да позвякивать. Находящиеся в церкви в ужасе заозирались. Святой отец прекратил чтение молитв и в панике, выпучив глаза, завертелся по сторонам.