Ведьма и лис: вылет из гнезда

Не все колдуны одинаковые

Следующий день Мелисса посвятила себе и дому: она убралась, постелила чистое белье, как следует отмылась в бане и решила предаться нытью. Ведь она имела право ненадолго сдаться и побыть очень слабой. Ей нравилась ее сильная сторона, полная самоиронии и сарказма, но иногда она уставала от нее.

Ведьму расстраивала постоянная неопределенность не только в роде деятельности, но и в том, покидать ли лес. С одной стороны, ей нравилось жить одной в стабильном и понятном окружении. С другой, ей претило однообразие, хотелось увидеть мир, испытать свои силы и найти друзей.

Тесно общаться с Питерсами и Миссис Бри, было, безусловно, счастьем, но Мелисса знала, что никогда не сможет говорить с ними на равных. Они были намного старше и взяли ее под крыло, когда она стала сиротой. Мелисса была им благодарна и многим обязана, но не чувствовала себя рядом с ними достаточно свободно, чтобы просто быть собой. Да и какого-то совета о колдовстве они дать не могли, а ведьма довольно часто в них нуждалась.

Ей хотелось больше общаться с ровесниками, которые хоть что-то понимали бы в магии. Или найти ментора, который поддерживал бы ее. И Мелисса знала, что там, за пределами деревень, она могла найти то, в чем нуждалась. Но она чувствовала себя совершенно беспомощной.

Лис предусмотрительно покинул дом, чтобы не участвовать в этом абсурде. «Вообще-то, я сирота, — громко и раздраженно вещала Мелисса, развешивая постиранные вещи. — И как я должна выживать в этом суровом опасном мире, где люди врываются к тебе в дом и начинают готовить?»

Она раздраженно фыркнула.

— И как мне, спрашивается, все успевать, если мне никто не помогает? Ни зелья варить, ни проклятие снимать. — ныла она себе под нос, пока расчесывала густую рыжую копну волос. — Ах, да, я же еще и проклята, как я могла забыть!

Ведьма с грохотом поставила таз с мукой на стол.

— Да и вообще, у меня еще нахлебник появился. Дикое животное, которое вечно шатается непонятно где! — продолжала ведьма, пока месила тесто для пирога.

— И люди эти со своими проблемами сами не могут разобраться, достали уже, — злилась Мелисса, пока ждала, когда пирог приготовится. — Не чересчур ли этого много для одной меня? Почему все должно быть так сложно?

Когда запах пирога с черникой заполонил ее дом, Мелиссе надоело ныть. Появилось слабое желание поесть и почитать у окна, да так, чтобы крошки песочного теста падали с пирога на страницы при каждом укусе. Решив, что пора, ведьма перетащила кресло, поставила рядом стул с книгой, двумя кусками пирога и кружкой чая. Она плюхнулась в кресло, но волшебства не ощутила. Это не помешало ей с удовольствием жевать черничное лакомство.

Ведьма задумалась о том, когда же она в последний раз просто сидела дома и ничего волшебного не делала: не протирала банки, не варила зелья, не готовила мази, не составляла обереги, не искала рецепты и заклинания, не разбиралась с проблемами людей. Оказалось, что очень давно. Сначала ее интенсивно обучала всему мама, затем ей нужны были знакомства и деньги, чтобы как-то жить. Конечно, ей помогали и чета Питерсов, и миссис Бри, но она не могла постоянно на них рассчитывать. А излить душу она им не решалась — они бы не поняли ее, а других ведьм в округе и не было.

Мелисса задумалась о родне. Будь у нее родственники, она бы могла упасть в семейные объятия и наконец избавиться от гнетущего чувства одиночества. Они бы были ведьмами, они бы поняли ее и помогли ей. Ситуацию осложняло то, что из-за проклятия Мелисса не могла выйти за пределы четырех деревень — неведомая сила преграждала ей путь.

С другой стороны, играть в человеческую спокойную жизнь без говорящих козлов и мертвых собак было бы в какой-то степени расслабляюще. И одновременно очень грустно. Она именно «играла» в тихое бытие, постоянно так жить у нее бы не получилось. Или получилось?

Эта мысль молнией ударила ее, и пирог пошел не в то горло. Мелисса закашлялась, а когда ведьма попыталась запить пирог чаем, в дверь постучали. Она поковыляла к двери и, открыв ее, увидела колдуна. Он, уставившись на красное лицо Мелиссы, прыснул со смеху, и она захлопнула дверь.

— Эй, открывай! — хохоча застучал он в окно. — Я с добрыми намерениями!

— Кто насмехается надо мной, тому не место в моем доме! — глухо ответила ведьма.

— Я, конечно, и сам хотел прийти. И повод появился. Одна лютая фермерша передала тебе масло, и я с радостью оставлю его себе, если ты не желаешь его брать.

Дверь приоткрылась. Колдун вошел в дом, выложил масло на стол и сел в кресло.

— Вообще-то, ты вовремя, — сказала Мелисса, кружась между пирогом и котлом, — масляные дары моментально сменили ее гнев на милость. — Да и правила гостеприимства никто не отменял. Я хотела узнать, из какой ты семьи и как стал колдуном.

— Ты удивишься, но я из семьи колдунов. Однако я не вижу причин, почему я должен рассказывать тебе всю подноготную. Ты, конечно, сильно мне помогла, но для меня этого недостаточно, чтобы откровенничать.

— Мне кажется, что я и так много о тебе знаю, — задрав нос сказала Мелисса, ставя перед гостем кружку с чаем и тарелку с пирогом.

— И как меня зовут?

Ведьма задумалась. Действительно, она ни разу не слышала, чтобы он упоминал свое имя. Даже Стелла, горе-шпионка, не обращалась к нему по имени.

— Вот видишь, я для тебя сплошная загадка! — злорадствовал парень. — Зато мне про тебя все уши прожужжали, пока я работал на ферме.

— О, и как тебе физический труд?

— Отвратительно, — скривился колдун. — Но лютая женщина впечатляет. В ваших краях я узнал много нового про женщин, — колдун откусил пирог. — Итак, пофему тебе инферефно мое пвофлое?

Мелисса села на стул, подтянула колени к подбородку и задумчиво уставилась на гостя.

— Что ж, судя по манерам, ты точно не был колдуном в какой-то близкой к короне семье, и это уже радует. Но, если отбросить наше не совсем приятное знакомство, мне хотелось поговорить с кем-то, кто сможет меня понять. На всю округу я единственная ведьма, возможности обсудить проблемы магического характера у меня нет.