Ведьма и лис: вылет из гнезда

Самайн

Утром 31 октября Мелисса проснулась в прекрасном настроении. Сварив с утра немного глинтвейна, она поставила самый красивый бокал на алтарь, прямо в середину. Дымящийся напиток был окружен овощами, орехами, несколькими кусочками печенья, листьями и желудями. Мелисса поставила туда табличку с именами всех покойных ведьм ее рода — от самой первой до ее мамы.

Она вспомнила, как странно было вписывать новое имя в этот список 4 года назад. Мелисса поежилась и решила, что пора завтракать. И празднично!

Лис проснулся встревоженным. Он не отходил от ведьмы ни на шаг и при первой же возможности старался залезть ей на руки. Он не любил Самайн. Приходящие духи, невидимые человеческому глазу, пугали его. Пугали тем, что он не мог вцепиться им в глотки или прогнать подальше. Лис понимал, что дом надежно защищен, и кто-то нежелательный вряд ли проникнет в него, но все равно предпочитал быть на чеку.

Ведьма, думая, что у лиса проснулась нежность, радовалась. Было не очень удобно завтракать с ним на коленях, но она решила не прогонять его, чтобы не гневить удачу. На мгновение даже показалось, что ей очень хорошо в своем маленьком мирке.

К вечеру Мелисса накрыла стол. Красивая скатерть, свечи — невиданная роскошь, фигурка божества и большая красивая посуда. Оставалось поставить еду, и когда ведьма принялась готовить, пришел Лейф. Она открыла ему дверь, в которую выскользнул лис.

— Ты рано, еще ничего не готово.

Колдун закатил глаза.

— Я пришел, чтобы помогать, а еще, смотри, что я принес.

Он достал из сумки черный хлеб с травами, и живот ведьмы предательски заурчал.

— Ты как-то говорила, что было бы хорошо разжиться таким. А мне помогла лютая фермерша. Сказала, что раз для тебя, то тогда закажет отдельный кирпичик у какого-то невероятного пекаря.

Колдун сел за стол и стал наблюдать за Мелиссой, любовно обнюхивающей хлеб.

— Командуй, что надо нарезать, — не выдержал он. — А то мы так Самайн пропустим, пока ты с хлебом нежишься.

Мелисса отдала ему овощи, которые предстояло тушить в котле со специями, а сама занялась курицей. Она планировала намазать ее специальным маринадом и томить в печи некоторое время.

— А колдуны, значит, Самайн не празднуют? — спросила она, купая курицу в тазу.

— Скорее нет, чем да. — Лейф задумался. — Нельзя праздновать то, что не воспринимаешь, ведь так? А нас всегда учили, что мы, колдуны, должны отличаться от всех и посвящать это время уединению и познанию себя. Так что, как я тебе и говорил, я планировал всю ночь провести в лесу у костра и думать о насущном.

— А разве праздник со мной не рушит все твои традиции?

— Я всегда могу дождаться, пока ты уснешь, и пойти в лес, не так ли? Так что технически я ничего не нарушаю, а вношу разнообразие.

— Кстати, почему ты приехал именно сюда? — задала давно интересующий ее вопрос Мелисса.

— Здесь была работа. Как я уже говорил, отец Стеллы нанял меня. А еще я сбежал от своей семьи.

Он сказал об этом так просто, будто это было чем-то само собой разумеющимся. Это поразило Мелиссу. А еще она подумала о детях четы Питерсов. Интересно, как родители Лейфа отнеслись к его побегу?

— И чем дольше я живу без них, тем больше понимаю, насколько же они странные. — продолжал историю колдун, мелко нарезая кабачки. — Отец — агрессивный женоненавистник и самовлюбленный тиран. Мать — тревожная, инфантильная и бесхребетная. Они умудрились завести девять детей, чтобы каждому испоганить детство.

— У тебя восемь братьев и сестер?! — воскликнула Мелисса так, что даже выронила курицу из рук. Благо, она упала обратно в маринад. — И ты не рассказывал?!

— У всех колдунов куча детей. Так они пытаются достичь пресловутой цели получить седьмого сына. Как ты понимаешь, дочери у них не особо в почете и магических способностей не наследуют.

Колдун пересыпал нарезанные кабачки в миску и принялся за тыкву.

— Зато они могут создавать семьи! — не унималась Мелисса.

— А ведьмы разве не могут?

Теперь была очередь Мелиссы посмотреть на колдуна как на больного.

— Если бы ты более внимательно подслушивал Стеллу, ты бы знал, что ведьмы всегда находят мужчину, бросают его и рожают для себя, причем исключительно девочек.

— Ты ей это рассказывала? Зачем? И я удивлен, мне вещали о целых семьях ведьм. А ваш разговор я почти и не слушал, был занят своими исследованиями по обмену телами.

— Она спросила, как ведьмы понимают, что мужчина «тот самый». Я ответила: «Ты видишь его, говоришь с ним, трогаешь его. А потом понимаешь, что тебе с ним так же хорошо, как и наедине с собой».

— Вот бы моей маме кто-то это сказал лет тридцать назад. Но там, откуда я родом, такими категориями как «хорошо наедине с собой» вообще никто не мыслит.

— Ты бы тогда не родился.

Лейф перестал нарезать тыкву и посмотрел на Мелиссу.

— Я не вижу в этом проблемы, учитывая, что это все сугубо гипотетически.

— Ты злишься на свою семью? — спросила ведьма, засовывая курицу в печь. — Звучит так, будто у тебя много обид.

— Злюсь, конечно. Иногда я думаю, что мне надо разбить лицо своему отцу, а мать встряхнуть и заорать, чтобы она очнулась. Но потом понимаю, что это ничего не изменит. Ни их, ни мое детство. Так что направляю эту энергию в более продуктивное русло, чем пустая агрессия или печаль.

— И когда это ты стал таким мудрым?

— Да встретил недавно одну мелкую ведьму, она меня из тела козла вытаскивала. Рыжая такая, пухленькая. Не видела ее?

Вдруг в дверь начал скрестись лис, издавая странные высокие звуки.

— В последнее время он любил вваливаться в дом через камин, но сегодня огонь горит, так что лис по-старинке. Просто ломится в дверь. — сказала ведьма.

Она впустила его, и он тут же запрыгнул на стул напротив колдуна и сложил голову на стол.

— Он сегодня необычно нежный. — добавила Мелисса.

— Не переводи тему на лиса. Твоя очередь рассказывать о семье, — сказал колдун, перекладывая все овощи в котел, где уже побулькивал в красном вине лук. — Между прочим, меня учили, что ведьмы не живут одни. Что они заводят семьи и прям трясутся над тем, чтобы создавать свои сообщества. Вроде бы, так магия становится сильнее.