Ведьма и Охотник

Глава 1.1 Ведьма

Нога резко провалилась в сугроб по колено, и ноша потянула меня вниз так стремительно, что я едва не потеряла равновесие.

— Проклятье!

Крик разнесся по лесу, оставив за собой пульсирующее эхо. Ухающие над головой совы захлопали крыльями и, судя по звуку, улетели куда-то к звездному небу, оттолкнувшись от хвойных лап. С них тут же посыпались простыни снега.

Я выбралась из сугроба и отряхнулась. Поудобнее закрепила тушки оливат на поясе и продолжила путь — они слегка затрудняли передвижение, но я уговаривала себя не отчаиваться, огни населенного пункта должны были появиться на горизонте уже скоро. На самом деле, большая удача, что эти длинные трехлапые животные с лисьими мордами повылезали из своих нор. Их, как правило, легко обменять на что-то существенное. А учитывая, что оторвалась я от погони кое-как, бросив большую часть своих пожитков, это не удача, а целое благословение!

Раздалось знакомое шуршание, и я остановилась, вглядываясь в сгусток темноты. Осторожно одной рукой спустила капюшон, чтобы не мешал оценивать обстановку, и настроила зрение. Зрачки сфокусировались.

Черный зверь быстро и ловко обогнул ствол дерева, перегрупповав ноги вдоль тела, а затем прыгнул в сугроб.

— Сколько же вас здесь...

Я задержала дыхание и прицелилась из лука.

Оливата так радостно купалась в снегу, что мне на мгновение стало ее жаль — такое невинное с виду создание. Но я не позволила себе забыться — одно движение и зверь обездвижен. Они погибают сразу, безболезненно. Что неудивительно, вообще-то, ведь это, строго говоря, скорее демоны, чем живые существа. Я подошла к телу, внимательно всмотрелась, чтобы убедиться, что стрела попала в цель, подняла тушу за ногу и привязала бечевкой к поясу. Поморгала, восстанавливая основное зрение.

Надеюсь, хватит с меня охоты на сегодня.

Луна сдвинулась на три коротких отрезка вправо, прежде чем вдали забрезжили огни проселочной дороги — светлячки, которых специально разводят в сельской местности, чтобы ориентироваться в ночи. Мягкие рыхлые сугробы сменились, наконец, сбитым снегом, и я пошла уже гораздо быстрее, вскоре оказавшись у входа в поселок.

Первой меня встретила будка местного старожилы, а за ней узкая улица, по обеим сторонам которой теснились ломбарды, кабаки и цирюльни. Пахло уже слегка выветрившимся запахом жареного мяса, кислым алкоголем и пропитавшимися потом мехами… от меня, впрочем, пахло не лучше. Людей почти не было — пара пьяниц валялись у входных дверей трактиров, какая-то женщина выливала во двор помойное ведро.

Дойдя до конца улицы, я свернула за один из домов и прошла вдоль дороги, пока не приметила более-менее приличную таверну. Толкнула тяжелую входную дверь и, закрыв ее за собой, на пару секунд прислонилась спиной. Человек шестеро спали в конце зала мордой в стол, еще один на другом конце комнаты прожигал взглядом стопку ягодной. На меня никто не обратил внимание, даже старик с седой щетиной, стоявший за стойкой. Судя по одежде, хозяин.

— Мне нужна комната, — я положила одну из оливат прямо перед ним, чтобы привлечь внимание, — денег нет, платить буду добычей раз в семь дней.

Он посмотрел на меня из под густых, длинных бровей так, как будто сожмет сейчас руку в кулак и треснет по макушке. Я бы испугалась, наверное, если бы не его взгляд. Усталый и безразличный, словно мир ему уже порядком надоел.

— Три дня, — без энтузиазма ответил он.

— Я знаю расклад. Семь и питание два раза в сутки.

Закатив глаза, он взял ключи с крючка на стене и качнул головой в сторону лестницы.

— Пошли.

Ни один мускул не дрогнул на его лице — не таком уж старом, кстати, — и голос прозвучал монотонно и безразлично, но все внутри меня ощетинилось в ожидании опасности. При этом передвигался мужчина очень медленно и даже иногда шаркал, словно не мог найти в себе силы оторвать ноги от пола. Вряд ли в таком состоянии он представляет реальную угрозу. Может быть, я просто на нервах от усталости?

Хозяин довел меня до одной из комнат на втором этаже, открыл дверь, отдал ключ и покинул этаж, ничего не сказав.

Я вошла, отвязала дичь от пояса и бросила на пол, а потом легла на жесткую кровать прямо в одежде и ненадолго уснула без сновидений. Когда открыла глаза, потолок уже был раскрашен в розоватые полоски рассвета. С трудом села на постели, огляделась. Прямо напротив стоял умывальник с небольшим зеркалом над ним, в стене слева — дверь в душевое помещение, а на столике у лавочки и потертого кресла — тарелка каши и стакан воды. Я потерла лицо. Служанка вошла в комнату, а я даже не проснулась. Плохо. А если б это был Охотник?

Встав, я избавилась от верхней одежды и стянула сапоги. Замерла ненадолго от удовольствия. Сколько суток я их не снимала? Даже не вспомню.

В кармане плаща были зашиты сторожевые камни. Я достала их и, запихнув оливат под кровать, разложила с двух сторон от постели, чтобы никто не смог стащить мою добычу. Хорошо, что мертвые оливаты не пахнут.

Умылась, с трудом расчесала темные грязные волосы, чтобы собрать их в высокий хвост, и жадно съела кашу, сев перед столиком прямо на пол.

Будь здесь ба, меня непременно бы отчитали — она единственная в нашей семье старалась поддерживать хоть какой-то порядок.

Невольно вспомнилось мое девятнадцатилетие, наш последний год вместе. Последний год перед зимой, сковавшей Лорхейм небьющимся льдом и нетающим снегом. Последние дни спокойной жизни без бесконечного бегства из одного уголка страны в другой, голода и лишений.

Прошло уже больше трех лет с тех пор, как мы с родителями виделись. Интересно, думают ли они вообще обо мне? Странно в таком сомневаться, но ведь они даже не пытались связаться со мной все это время. Что угодно придет в голову.

В комнату постучали.

— Войдите.

Дверь открылась, и за порог шагнула девочка лет девяти. Милая, светленькая, только очень худая и в каких-то ужасных тряпках. Смотрит в пол. Заблудилась?