Ведьма и столичный инквизитор

Глава 21

Теяна

Воздух в доме Эльды всегда был другим. Не пропитанный влажной сыростью леса и острыми ароматами моих трав, а теплый, сладковатый от воска свечей. Это был дом, дышавший уютом и семейной жизнью, но сейчас, увы, все в нем сотрясалось от рыданий моей подруги. Я заглянула к ней, надеясь спрятаться от очередного дождя, что обрушило капризное лето на Эдернию. А также на чашку душистого чая и легкую болтовню, чтобы отогнать тревожные мысли о пропавшем Ларсе и темном амулете. Вместо этого меня встретили сдавленные всхлипы, доносившиеся из ее комнаты.

Дом, небогатый, но крепкий и ухоженный, казался гнездышком. Каменный низ хранил прохладу, деревянный верх, щедро увитый хмелем, грелся на солнце. В сенях пахло сладковатой вязью сушеных яблочных долек, развешанных под потолком. Я толкнула скрипучую дверь, и волна тепла и знакомых запахов обняла меня. Главная комната купалась в золотистом свете, пробивавшемся сквозь занавески с синими вышитыми васильками.

Повсюду царило рукоделие матери Эльды: подушки на широкой лавке у массивной печи пестрели цветочными узорами. На полках, между парой дорогих фарфоровых чашек – семейной реликвии – теснились глиняные свистульки и деревянные игрушки.

У самого теплого места у печи, на потертом, но чистом половике, игрался Торн, младший брат Эльды. Мальчуган лет шести, с лицом, еще не до конца оправившимся от прошлогодней лихорадки (той самой, что лекари в отличие от меня сочли безнадежной). Его большие, синие, как у сестры, глаза то и дело тревожно скользили по кровати, где подруга лежала, уткнувшись лицом в вышитую подушку.

— Т-Тея! Ты пришла! — Торн вскочил так резко, что его башня из кубиков пошатнулась, но выстояла. Он бросился ко мне, маленькая теплая ладошка вцепилась в мою юбку. — Эльда плачет. Очень громко, — прошептал он, задирая кудрявую головку. В детских глазах стоял немой вопрос и искреннее беспомощное сочувствие.

Потом, внезапно набравшись храбрости, мальчишка выпрямился, надув щеки:

— Но я совсем не понимаю почему. Никто ее не обижал. — Он ткнул пухлым пальцем в сторону сестры, его лицо было серьезным, как у маленького рыцаря, давшего обет.
— Здравствуй, великий строитель, — сказала я тихо, поглаживая его вихры. — Пока иди, дострой свою могучую башню до небес. А я попробую выяснить, какая муха укусила твою сестрицу. Узнаю, что у нее случилось.

Обыкновенная картина. Честно говоря, муха обычно оказывалась разочаровавшим кавалером. Учитывая скоропалительность решений и дурной вкус подруги я была практически уверена, что иду в очередной раз слушать все те же слезы по разбитой любви. «Возможно самой последней в ее жизни».

Мальчик кивнул с важным видом и побежал обратно к своим кубикам, старательно подбирая рассыпавшиеся и бросая на Эльду озадаченные взгляды.

Я глубоко вздохнула, ощущая тяжесть предстоящего утешения – словно мне предстояло вытащить занозу у дикого ежа – и направилась к кровати, готовясь к буре.

Эльда лежала на боку, отвернувшись к стене, будто стена могла ей что-то посоветовать. Ее обычно сияющая золотая коса растрепалась так, будто через нее пронеслось стадо разъяренных коз, голубая лента съехала набок и бессильно свисала, как флаг побежденной армии. Плечи под домашним платьем мелко и часто вздрагивали, напоминая крылья пойманной птички. Всхлипы были не просто громкими – они были душераздирающими, с подвыванием на высокой ноте, будто раненый зверек забился в угол, не мог найти выхода и решил спеть об этом оперную арию.

— Эльда? — Осторожно позвала я, присаживаясь на край широкой кровати. — Дорогая, что случилось?

Я легонько коснулась ее плеча. Подруга резко повернулась, села, упираясь руками в тюфяк. Лицо ее было красным, опухшим от слез, нос сиял, как переспелая слива. Глаза, обычно ясные и сияющие, как летнее небо после дождя, были мутными, заплывшими от горя. Слезы текли по щекам непрерывными ручейками, оставляя блестящие дорожки на коже.
— В-в-все! — Выдохнула она, и новый спазм рыданий согнул ее пополам. — К-катастрофа! К-конец света настал, Тея! П-полная! Б-безнадега!

Я молча протянула ей чистый платок, валявшийся на резном деревянном комоде. Девушка схватила его, высморкалась так отчаянно и громко, что звук эхом отозвался в печке.

— Тихо, тихо, ураган, — сказала я, поглаживая ее по горячей, напряженной спине сквозь тонкую ткань платья. — Дыши. Глубоко. Вдох… Выдох… И расскажи мне все. По порядку. Что случилось?

Она всхлипнула еще несколько раз, пытаясь заглотнуть воздух, вытерла глаза платком, оставив на нем мокрые пятна.

— Н-ну… с этим… с этим инквизитором, — начала Эльда, голос все еще дрожал, но в нем пробивалась знакомая интонация опытной рассказчицы, пусть и искаженная горем.

— Ты ж знаешь, я решила! Шанс же. Из столицы. Важный. Должно же повезти! — Она вскинула руки в отчаянном жесте, словно пытаясь поймать ускользающую мечту. — Я все продумала! Узнала, где он, этот красавчик, бывает… ну, в Жандармерии. Там инквизиция расположена.

Подруга сделала паузу, и на ее заплаканном лице мелькнула тень былой решимости, быстро сменившаяся новым приступом стыда.

— И стала караулить. После обеда. И когда служба кончается. У самых дверей Жандармерии. — Она сжала платок в кулак, костяшки побелели. — Три дня подряд, Тея! Три! В лучших платьях. С самой аккуратной прической. С корзинкой пирожков. Мама напекла… я же сама не умею. Думала, подарю, заговорю, познакомлюсь, — Девушка зажмурилась, будто от удара. — А он! Он даже ни разу мне не попался! Живет он там что ли?! На своей работе. Три дня потеряла, — Эльда уткнулась лицом в платок, ее плечи снова затряслись.