Ведьма и столичный инквизитор

Глава 27

Теяна

Под каждым кусточком, за каждым деревом каждой букашке и каждой собаке Баба Руша с радостью возвестила о моем грехопадении с аптекарем:

— На мужчин кидается. Не ровен час и вас коснется. А аптекарь этот… Ну, дает!

Опосля люди запутались, что за аптекарь. И старого Хануса, деда Элиаса, приплели по утверждениям Гивельды «Словно бес в него вселился. Вспомнил молодость» и в том варианте сам на меня бросался. И трех женатых фармацевтов из более мелких лавочек жены допрашивали «не тебя ли Теяна там губами засасывала?»

Женщины сторонились, мужчин за локоток, удерживая словно и на них кинусь. А противоположный пол разделился на два лагеря. Одни опасливо шушукались, другие подмигивали. Ожидая своей очереди.

Особенно старики. Гивельде в городе верили больше. За два минувших дня, от былой репутации, выстраиваемой два года, не осталось и следа.

Ну, и ладно. В город я, итак, не слишком часто хожу. А придумают нового козла отпущения – и про меня забудут.

Лес сегодня был тих, светел, и снабдил заготовками сильфиум-травы, которую я развесила под потолком сушиться. Руки даже до огорода добрались. Проредив грядки, провела день спокойно в трудах и заготовках. Такие моменты одиночества ощущает все чаще, что чем дольше одна, тем больше к этому привыкаю. И одной прожить можно. Не так-то скучно.

В очаге мирно потрескивали угольки. Берни спал в своем углу на подстилке из соломы, свернувшись калачиком. Его бело-рыжий бок мерно поднимался и опускался.

Везет же кому-то! Сопит в две дырочки.

А мне тут не до сна.

Я сидела за столом, уставившись на амулет «Лирeи», лежащий рядом с моим потертым гримуаром. От деревянного кругляша по-прежнему веяло холодом, и едва уловимая, зловещая пульсация темной энергии отдавалась неприятной вибрацией в моих пальцах, лежащих на столе.

Глаза слипались от усталости, мысли путались. Пыталась понять, как работает этот страшный артефакт. Расшифровать зловещие символы, вплетенные в мои руны, листала гримуар, но буквы расплывались перед глазами.

Не добившись результата, я потушила сальную свечу, окунув хижину в кромешную тьму, лишь изредка нарушаемую вспышками тлеющих углей очага. Легла на кровать, укрывшись шерстяным одеялом, и надеясь, что сон принесет спокойствие хоть на несколько часов. Но вместо пушистых облачков и единорогов мне богини выдали кошмар.

***

Солнце било в глаза, заливая все вокруг золотым сиянием, таким ярким, что хотелось прищуриться.

Я сидела на прохладной каменной скамье в тенистой беседке, увитой буйным диким виноградом. Тяжелые гроздья еще зеленых ягод свисали над головой. Листья отбрасывали ажурные, дрожащие тени на плиты пола. Воздух был полон аромата распустившихся роз, окружавших беседку и горьковатой лаванды, посаженной стройными рядами вдоль дорожек.

Я знала это место. Когда-то оно было мне домом.

Роостар. Это его владения.

Ему было около сорока пяти, но время, казалось, обтекало его стороной. Колдун был могуч, как вековой дуб, переживший тысячи бурь, с осанкой повелителя, не нуждающегося в короне или скипетре.

Серебряные волосы, длинные и густые, как грива льва. Высокий, властный лоб и резкие, словно высеченные из гранита черты лица. Орлиный нос с горбинкой, четко очерченные скулы, твердый, упрямый подбородок с едва заметной ямочкой.

Но самым притягательным были его глаза. Светло-серые, пронзительные, всевидящие. Они могли быть теплыми, как печь в стужу, или холодными, как ледяные копья, пронзающие душу насквозь.

Сейчас они были сосредоточены на деревянной заготовке амулета в его руках. Руки эти, покрытые тонкой паутиной старых шрамов, двигались с удивительной точностью и невероятной грацией.

— Руны, Тея, — голос, низкий, бархатистый, как дым от редких восточных благовоний, гипнотизировал. Он заполнял беседку, не оставляя места другим звукам – ни пению птиц, ни жужжанию пчел. — Это не просто знаки. Это ключи. К силе, что течет в жилах самого мира. И сила эта, — он сделал паузу, и серые глаза сверкнули, как сталь на солнце, — безгранична. Подвластна лишь воле и знанию.

Мужчина взял тонкий стальной резец с рукоятью из черного дерева. На светлой поверхности дерева зазмеилась первая линия. Руна Защиты. Основа всего.

— Но ключ, дитя мое, — продолжил колдун, не отрывая взгляда от работы, — можно повернуть по-разному. Одна и та же руна… — он сделал легкий, изящный завиток, ответвление от основной линии, не нарушающее ее целостность, но придающее ей новый оттенок, — …может зазвучать иначе. Стать громче, решительнее. Или… изменить его тембр. Придать ему иную окраску, иное назначение.

Мой учитель перевел резец, начал выводить рядом другую руну – Огня. Но не полностью, а лишь ее суть, ее ядро, сплетая с линией Защиты так мастерски, что они становились единым, неразрывным целым символом.

Энергия в беседке мгновенно сгустилась, загудела. Дерево под мужскими пальцами словно ожило, засветилось изнутри теплым, золотистым светом, пульсирующим в такт его дыханию.

— Видишь? — Роостар поднял почти готовый амулет, повертел его в лучах солнца. Свет играл на резьбе, усиливая внутреннее сияние, делая линии живыми. — Защита стала активной. Она не просто щит, отражающий удар. Она может оттолкнуть. Ожечь того, кто несет зло в сердце. Сама нанести удар. Сила рун податлива, Тея. Как влажная глина в руках гончара. Важно знать, как ее лепить.