Ведьма и столичный инквизитор

Глава 32

Теяна

Сознание вернулось болью, заставившей меня выгнуться дугой, кашляя, давясь, выплевывая речную воду. Она была ледяной, грязной, с привкусом тины. Жгла горло, нос, легкие.

Воздух. Я втягивала его с хрипом, каждое движение ребер было пыткой. Обрывки памяти врезались в мозг, как осколки: рев воды, удушающая темнота, ледяные пальцы глубин, сжимающие горло.

Не вышло. Все зря.

Веки, тяжелые, как свинец, дрогнули и открылись. Ослепительный полуденный свет ударил в зрачки, заставив зажмуриться. Я моргнула, слезы выступили на ресницах, размывая мир. И когда зрение прояснилось, увидела мужское лицо. Над самым моим. Так близко, что его дыхание смешивалось с моим.

Мокрые, черные как смоль пряди волос прилипли ко лбу и вискам. Глаза как буря над морем, полная молний.

Эшфорд.

Черты, обычно такие сдержанные или насмешливые, отражали сейчас несвойственное мужчине волнение и заботу. И кажется радость.

Чему он радуется там?

Капли воды стекали по его скулам, оставляя мокрые дорожки на щеке, словно слезы.

Я чувствовала тепло ладони сквозь одежду. Мои губы горели странным, смущающим жаром. Они помнили твердость мужских губ. Это было интимно до боли. Чувствовала, как стыд – жгучий, всепоглощающий – заливает мое лицо, шею, плечи, грудь под мокрой тканью.

Смущение и страх перед этой близостью, этой наготой души и тела перед чужим мужчиной сжал горло. Я вскрикнула хрипло и рванулась из его рук.

— Отпусти! Что ты делаешь?! – вырвалось у меня.

Я съежилась, пытаясь прикрыть грудь скрещенными руками, чувствуя, как каждый камень впивается в кожу ног. Но физическая боль была ничто по сравнению с жгучим осознанием: его губы на моих. Объятие. Посторонний мужчина видел меня почти нагой, беспомощной.

Эшфорд отпрянул.

Мужчина встал на колени, его лицо сначала отразило чистое, искреннее недоумение, затем – вспышку обиды, быстро смененную привычной, как вторая кожа, маской насмешливости.

Резко откинул мокрые волосы со лба властным жестом, и в его глазах вспыхнул знакомый, холодноватый огонек. Но сейчас в нем была и тень усталости, и что-то еще… Растерянность?

— Спасаю твою жизнь. Не благодарное это дело – жизнь твою спасать. Видно, она тебе совсем не нужна – его голос звучал хрипло. – В другой раз оставлю тонуть кормить рыб.

Блэкторн подчеркнул последние слова, и уголок его губ дрогнул в сардонической полуулыбке.

Слова подействовали, как удар хлыста. Я сжалась еще сильнее, чувствуя, как жар стыда сменяется уколом вины. Он рисковал. Вытащил меня.

Видела его лицо в момент моего пробуждения – не было в нем ни наглости, ни обычной суровости, только чистое, дикое облегчение. И… страх.

За меня? От этой мысли внутри что-то странно сжалось, заставив сердце биться чаще.

Но ведь уже сказала столько слов неправильных.

— Я… я не это, – пробормотала, опуская глаза, чувствуя, как предательский жар снова поднимается к щекам. Мои пальцы впились в мокрую ткань сорочки. - Я благодарна. Искренне.

Голос звучал жалко.

Я была благодарна до глубины души, но и смущена до предела, и эта смесь парализовала, не давая найти нужные слова.

Мужчина сидел напротив. Его черный камзол и белая рубаха под ним, пропитанные водой, облепили торс. Солнечные блики играли на мокрой ткани, подчеркивая каждый мускул. Он выглядел… невероятно сильным. И в то же время уязвимым.

Левая рука была неестественно прижата к телу, он явно щадил ее. Мысль о том, что Эшфорд полез в бурную реку с травмой, чтобы спасти меня усилила чувство вины.

— Что на тебя нашло? – спросил Блэкторн, и насмешка в голосе уступила место жесткости, холодной и отточенной, как клинок. – Что могло заставить, девушку, живущую возле опасного леса и не страшащуюся спасать заколдованных пастухов, броситься в ревущий поток? Что случилось?

Он наклонился чуть вперед, серые глаза, как кинжалы, впились в меня, требуя правды.

— Кто-то обидел? Этот… аптекарь? Он что-то сказал? Сделал?

«Аптекарь» он выговорил с таким ледяным оттенком, таким нескрываемым презрением, что мне стало не по себе.

Что сделал ему Элиас? Откуда такая враждебность?

— Скажи. Я разберусь. Это не проблема, - сказал Блэкторн.

Кто он такой, этот загадочный Эшфорд, чтобы так яростно вступаться за меня? Просто богатый бездельник? Искатель приключений?

Слова мужчины звучали искренне, властно, с силой, которая не терпела возражений. И в них было что-то… пьянящее. Но страх – страх перед разоблачением моей истинной сути, страх перед его возможной реакцией, если он узнает о моих способностях – был сильнее. Он был как ледяная стена между нами.

— Нет! – вырвалось у меня слишком резко. Я откашлялась, пытаясь взять себя в руки, чувствуя, как мокрые волосы липнут к щекам и шее. – Нет, Элиас… он хороший. Он ничего плохого не сделал и не сделал бы. Никто не обижал меня. Ты… ты все неправильно понял!