Ведьма и столичный инквизитор

Глава 58

Теяна

Нежное, золотистое, ласковое тепло скользнуло по моему веку и заставило зажмуриться даже сквозь сон. Я не сразу открыла глаза. Лежала, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь размеренным, глубоким дыханием у меня за спиной и птичьим хором за окном. Лето разливалось за стенами моего дома во всю свою мощь: щебет, трели, пересвисты – настоящая симфония рассвета. Воздух, вползавший в приоткрытое окошко, пах влажной травой, нагретой хвоей и обещанием жаркого дня.

Потом пришло осознание. Тепло за спиной – это не солнце. Это он. Эшфорд. Его грудь, широкая и твердая, была прижата к моей спине? Дыхание, ровное и спокойное, щекотало шею. Сердце забилось чуть быстрее, но не от тревоги. От чего-то теплого и нежного, что распирало грудь.

Луч солнца, тот самый нахал, что разбудил меня, играл пылинками в воздухе, освещая знакомые стены, пучки трав под потолком. Я медленно повернулась в объятиях, чтобы увидеть лицо своего любовника.

Он спал. Эшфорд Блэкторн.

Инквизитор Святого Ордена. Гроза ведьм.

Без привычной складки напряжения между бровями, без тени сарказма или настороженности на губах. Его лицо, обычно такое замкнутое и строгое, сейчас казалось более молодым и умиротворенным.

Темные ресницы лежали веером на скулах. Губы, обычно сжатые в тонкую решительную линию, были чуть приоткрыты. Я смотрела, затаив дыхание, и в груди что-то нежное распускалось, как первый цветок после долгой зимы.

Этот грозный, опасный мужчина, спавший рядом со мной, выглядел таким спокойным. И в этом мире, полном теней и страхов, этот кусочек безмятежности казался самым драгоценным сокровищем.

Нежность, сладкая, как мед, накатила на меня волной. Мои пальцы сами потянулись, едва коснувшись его щеки, я почувствовала шершавость небритой кожи. Мужчина вздохнул глубже, но не проснулся, лишь инстинктивно притянул меня чуть ближе.

Продолжай мирно спать. Вот бы это утро никогда не заканчивалось. Ведь когда ты откроешь глаза, Эшфорд, все станет сложнее. Я отогнала темные мысли.

Но долго нежиться в постели было нельзя. Берни. Бедный Берни ждал своего завтрака. Осторожно, сантиметр за сантиметром, я высвободилась из-под руки Эшфорда. Мужчина хмуро пробормотал что-то во сне, его рука бессознательно потянулась к пустому месту на матрасе, но не проснулся. Я накинула свое простое платье и босиком выскользнула на крыльцо, в объятия летнего утра.

Воздух был чистым и свежим, роса сверкала на траве, как рассыпанные бриллианты. Берни стоял у своего загона, вяло жуя сено. Его козлиные глаза смотрели куда-то вдаль. Туда, где в дали, в Линтарии когда-то жил человек по имени Бернард, мой когда-то жених. Я насыпала зерна в кормушку, налила свежей воды. Подошла, погладила его шерстяной бок.

— Прости, Берни, – прошептала я, и голос мой дрогнул. – Я знаю. Все из-за меня. Если бы не моя глупость, не моя неосторожность… – ком подступил к горлу. – Сейчас, когда твои мысли так далеко, что до тебя не достучаться, даже не верится…

Провела рукой по его шее.

— Не верится, что я могла тебя любить когда-то. Искренне. Глупо, – я вздохнула. – Если бы ты знал, как мне жаль, что с тобой это случилось. Как бы я хотела все исправить. Отмотать время назад. Но, – я сжала кулаки. Вздохнула, глядя на его пустой взгляд. – Увы, никто не может этого сделать. Ни я, ни сильнейшие гримуары, ни другие ведьмы. И мне так стыдно перед тобой. Каждый день.

Слезы подступили к горлу, но я их сглотнула.

— И еще сильнее стыдно за то, что сейчас я просто не могу чувствовать себя виноватой. Не так, как должно. Потому что я… сейчас такая счастливая, Берни. Впервые за долгие годы. И это ужасно несправедливо по отношению к тебе.

Посмотрела на дом, где спал Эшфорд.

Берни безучастно продолжал трапезничать. Его взгляд оставался рассеянным, устремленным в никуда. Мои слова тонули в пустоте его козлиного сознания. Я еще раз потрепала его по холке и, с тяжелым сердцем, вернулась в дом.

Инквизитор еще спал. Я подошла к очагу, раздула тлеющие угли, подбросила щепок. Поставила котелок с водой. Достала яйца, кусок вчерашнего хлеба, немного сыра. Начала готовить завтрак. Движения были автоматическими, а мысли – хаотичными. Нежность утра постепенно вытеснялась тревогой.

Вот он проснется. И что тогда? Что он скажет? Как посмотрит?

Я боялась. Боялась услышать в его голосе неловкость, сожаление.

Боялась, что он скажет что-то вроде: «Это было прекрасно, но ты же понимаешь, я из столицы, моя жизнь – дорога, а ты - здесь».

Боялась, что он начнет утешать, как утешают случайную любовницу, которой подарили нечто важное, а она теперь ждет чего-то большего. Боялась, что он обесценит то, что для меня было свято.

Годы одиночества после истории с проклятием, павшим на бедного Бернарда, без поцелуев, без этой близости. Я была цельной, но пустой. И эта ночь заполнила пустоту огнем.

Внезапно я услышала шорох за спиной.