Ведьма и столичный инквизитор

Глава 51

Теяна

К утру жар начал спадать. Дыхание пациента углубилось, стало ровным. Цвет лица потерял мертвенную синеву, вернулся легкий румянец. Раны на спине были глубокими, воспаленными, но чистыми. Это были просто раны от когтей. Страшные, но уже не смертельные. Яд был побежден.

Тень смерти над челом мужчины растаяла. И усталость волной смыла волной смыла остатки смущения. Я уснула прямо там же в его объятиях, обещая себе «только на пять минут сомкну глаза». Зелье отняло много сил, природа взяла свое. Я провалилась в тревожный сон. Метущаяся по лесу в одной сорочке как сейчас, окруженная со всех сторон факелами, я искала хоть какой-то защиты. Из дупла ближайшего дуба послышался голос: «Иди ко мне, я не обижу». И стоило лишь потянуться к этой спасительной тонкой соломинке голос добавил: «Эвелин, мне нужна только Эвелин».

Холодный пот выступил у меня на лбу. Внезапное пробуждение было не из приятных. Рука затекла, вторая же прижималась к груди Эшфорда. Слишком лично. Так нельзя.

Давно уже замечала, что во сне, особенно когда скитаюсь или бегу по сюжету, тело мое двигается. Как неловко. Моя нога залихватски была заброшена на бедро инквизитора. Тело прижало вплотную. А потому гоня от себя плотские образы я вздохнула и аккуратно высвободила ногу. В этот момент инстинктивно, возможно представляя себе другую женщину, мужчина притянул меня к себе.

Одним богиням известно, каких трудов стоило улизнуть из этих объятий. И тут же горько стало на душе. Больше он не посмотрит на меня с той же пылкостью. А вдруг он вспомнит? Разум иногда хранит даже самые мелкие детали, увиденные лишь раз. Я поспешила спрятать гримуар подальше.

***

Мужчина проснулся только к полудню. Открыл глаза – уже ясные, хотя и глубоко запавшие, с тенью невероятной усталости в глубине. Медленно повернул голову, его взгляд нашел меня. В нем не было прежнего огня, только слабость и вопрос.

«Ты», – его голос был хриплым, едва слышным. Эшфорд попытался приподняться, но рука подкосилась. Я подошла, помогла ему опереться на подушку.

— Где я? – спросил он хрипло. – Что случилось? Я помню реку, тебя и потом… туман.

— У меня, – ответила я просто. – Ты был отравлен. Судя по всему чудовищем, с которым бился. – Здесь я не солгала ни на грамм. – Был сильный жар. Я за тобой ухаживала.

Я поднялась, налила ему воды в кружку:

— Пей.

Инквизитор взял кружку, выпил залпом. Потом снова посмотрел на меня.

— Отравлен? – переспросил он. – И почему я без рубашки? На твоей кровати? – В его голосе зазвучали знакомые нотки подозрения и едва уловимого самодовольства. – Мы что делали маленьких травников?

Ко мне вернулась моя язвительность. Спасительная, как щит.

— Яд был в ране, – я нахмурила брови.

И кто так благодарит за спасение жизни?

— А без рубашки, потому что обработать рану на спине было невозможно в одежде. К тому же твоя рубашка была мокрая и грязная. Спасибо, кстати, не сказал, – я посмотрела на него свысока.

— Ну, ты меня раздела. Все, что захотела подглядела. Кто меня теперь в мужья-то такого возьмет? – не унимался мужчина. Он не сдержался и сам рассмеялся собственной шутке. Затем зевнул.

— Целую ночь не сомкнула глаз, отпаивая тебя, меняла компрессы. Ты должен быть мне очень благодарен, инквизитор. Или ты думаешь, я всех голых и вонючих мужиков тащу в свою постель? – возмутилась я.

Уголок его губ дрогнул. Знакомая усмешка начала возвращаться. Слабая, но та самая.
— Голых и вонючих? – поднял бровь. – Насколько я помню, у реки я был довольно… презентабелен. И запах был, по-моему, брутально-мужской. – А вот какой-то деготь ты где-то разлила. Это правда пованивает.

— Вот твоя рубашка!

Он скривил нос.

— Ты что ей полы подтирала или сральник чистила? Женщины – жестокий существа, - проворчал он себе под нос.

Да, именно такого мужчину я и выхаживала всю ночь. Он вернулся как ни в чем и не бывало. Дерзит. Подкалывает. Интересно, он с этой Эвелин такой же?

Эшфорд попытался сесть, опираясь на локоть, снова поморщился от боли в спине.

— Ну, будет злиться, травница. Я вскользь припоминаю, а рубашку и другую куплю.

— И камзольчик. Или постирать придется.

А видимо эта вещь все же была ему дорога. Ну, да в Эдернии такие не продаются. По лицу больного пробежала тень испуга. Модник лишается своего главного козыря?

— Ну, не так все критично. Ты простирни его, - попытался мужчина скинуть обязанность на меня.

— Кхех, так своей жене скажешь. Я и так сделала все, чтобы было камзольчику на ком сидеть.

— Я бы и сам, конечно, - тут он накрылся одеялом и изобразил самую больную на свете морду, - но видишь ли недавно, а именно вчера чуть ласты не склеил. До сих пор как будто при смерти.

Мужчина демонстративно отвернулся от меня и добавил, стараясь ничем не выдать собственных эмоций:

— Ну, голым ты меня вряд ли вышлешь. Погощу тут маленько, пока не образуются мужские вещи.