Ведьма и столичный инквизитор

Глава 24

Эшфорд

Холодная, безжалостная ярость смешалась с острой, гнетущей жалостью во мне. Эти девушки жили, радовались, гуляли на местных праздниках, а теперь лежат здесь.

Чудовище снова завыло, протяжно и мучительно, схватившись за голову когтистыми лапами, словно пытаясь раздавить череп, вырвать безумие. Его спина, широкая и покрытая колючей шерстью, была повернута к входу.

Шанс. Единственный.

Я рванул вперед. Правая рука потянулась к амулету, к тому мерзкому источнику зла. Пальцы впились в холодный, пульсирующий ненавистным теплом кругляш.

Сорвать! Разорвать эту связь.

Чудовище взревело от чистой, безумной ярости. Оно рванулось, развернулось с невероятной, пугающей скоростью. Удар! Когтистая лапа, быстрая как молния, прошлась по моему левому плечу.

Боль! Белый, ослепляющий взрыв, выжигающий сознание. Ощущение, будто раскаленные ножи вспороли плоть. Теплая, липкая кровь брызнула, запах меди ударил в нос. Едва устоял, не выпуская амулет, но ослабел порядком.

Второй удар – в грудь – отшвырнул меня назад, как тряпичную куклу. Воздух вырвался со стоном. Хорошо хоть когтями не задел. Я катился по грязному, заваленному щепой полу, уворачиваясь от слепых, сокрушительных ударов, мир плыл в тумане боли, крови и адского рева.

Я все прекрасно видел. И амулет. И эти человеческие глаза в звериной маске – полные невыносимого ужаса и мольбы.

Он не хочет этого! Но не может остановиться. Точно кукла подвешенная на нить кукловода.

Двинул не на него, а в сторону, к ржавому механизму мельничного колеса, к гнилой балке. Удар ногой – по едва держащемуся штифту крепления цепи. Грохот. Лязг падающего металла. Облако пыли и щепы. Шкив и тяжелая балка рухнули между нами, как баррикада.

Чудовище отпрянуло, ревя, ослепленное пылью, оглушенное грохотом. Я бросился вперед, превозмогая адскую боль в руке и слабость. Точный, рассчитанный удар рукоятью ножа в основание черепа.

Тук!

Звериный рев оборвался. Чудовище рухнуло на пол, как подкошенное, сотрясая доски.

Тишина.

Звенящая, гулкая, прерываемая лишь моим хриплым, прерывистым дыханием и жужжанием мошкары. Боль в руке была адской, пульсирующей с каждым ударом сердца. Кровь текла ручьем, пропитывая рукав, капая на пол. Но работа не закончена.

Подойдя к распростертому телу, я опустился на колени, игнорируя протест мышц. Расстегнуть амулет одной, дрожащей правой рукой было пыткой.

Петля тугая. Пальцы скользили по крови. Наконец, с усилием, опасный амулет отделился от тела.

На моих глазах началось обратное превращение: шерсть уходила под кожу, как вода в песок, клыки втягивались, свиные черты лица расплывались, уступая место искаженным мукой чертам человеческого лица. Лица так похожего на кузнеца.

Ларс был жив. Дышал. Но какой ценой?

Когда он очнется и узнает, что его руки сделали…

Убийство, пусть и в состоянии заколдованном, не каждый сможет принять.

Рука ныла огнем. Пусть я и закрыл рану повязкой, а болеть от этого не переставало.

Опасный зачарованный амулет завернул в вощеный холст из сумки, сунул в привычно взятый с собой дубовый ларец.

Потом, собрав волю в кулак, взвалил бесчувственное тело Ларса на невредимое плечо. Каждый шаг к выходу был пыткой. Голова кружилась, левая рука висела плетью, горячая и тяжелая. Вынес парня на лунный свет.

— Роланд, скотина!

— Я какал. Это невозможно контролировать, - он виновато лупал глазами, но пахло так словно он правда там делал грязные дела.

— Я понял, что это невозможно регулировать в твои годы.

Губы Роланда обиженно вытянулись в линию. Глаза настороженно сузились.

— Давай тут без выступлений. Бери молодого. А я тут пока посижу, - сказал устало.

Голова кружилась. Пульс стучал в висках. Завалившись на траву я раскинул руки, даже не думая, как себя чувствует мой противник.

Почему-то в голову опять пришла Теяна.

Как так вышло, что мы с ней вдвоем справились лучше, чем с двумя здоровыми лбами, которых учили (должны были учить!) справляться с подобными ситуациями?

— Это… я сам могу идти! Я не падал в обморок. Я готовился к выпаду, - сказал Гарольд. – А ты убежал! – заметил он напарнику.

— Поел бы ты такой каши, что и я, сам бы убежал как миленький. Что ты мне прикажешь срать и драться? – возмущался Роланд.

Потом громче Роланд считавший, что мне их было не слышно добавил для меня лично:

— А пошли бы поутру. Я бы тебя прикрыл. И Гарольд, оказывается, у нас не падал в обморок. Просто кимарил. Так в отчете и напиши.

Все мы знали, что Рональд не будет писать в отчете об этом случае. Обосравшиеся как правило молчат.

Этих парней мне на ночь хватило.

— Трупы внутри. Две женщины. Сына кузнеца узнаете?

Рональд кивнул. Гарольд. пожал плечами.