Ведьма из большого города

Пролог

24 года назад

Сумерки уже опустились и придали небу насыщенный фиолетово-синий оттенок, как у копировальной бумаги. Фонари горели через один. Однако несмотря на недостаточное освещение и риск споткнуться о неровности на землистой тропе, Глафира не шла, а бежала.

Она бежала так, словно от этого зависела ее жизнь. Ноги поочередно отталкивались от земли, делая мелкие, но частые шажки. Пульс стучал в ушах; отрывистое дыхание, казалось, было слышно во всём селе. Льняные волосы Глафиры, собранные с утра в аккуратную косу, выбились из прически и выглядели так, будто она уснула с ней. Передние пряди падали на лицо, вынуждая Глафиру то и дело поднимать руку, чтобы откинуть их назад.

На дворе стоял конец августа. Уже ощущалось приближение осени: вечереть стало раньше, да и вечера стали заметно холоднее. Но бегущая по селу Глафира будто не чувствовала этого. Короткие шорты, такая же короткая спортивная кофточка с капюшоном и выглядывающий из нее весьма глубокий вырез светлой майки без рукавов – вот и всё, что было на ней.

На ногах же сидели кроссовки от “Адидас”, чьи чрезмерно длинные шнурки были завязаны вокруг тонких девичьих лодыжек. Глафира с трудом успела ухватить объект желания во время очередной поездки в Москву. Даже то, что они были на размер больше и немного болтались при ходьбе, не заставило ее пожалеть о приобретении. Железный занавес упал, но заграничные джинсы и кроссовки по-прежнему разлетались как горячие пирожки.

Впрочем, сейчас Глафира не испытывала огромной радости от того, что могла себе позволить пробежаться вдоль сельских улочек в дефицитных адидасах. Горе заполнило не только ее сердце, но и все ее тело. Оно было готово выплеснуться подобно воде из закипевшего чайника, неаккуратно оставленного на плите нерасторопной хозяйкой. Часть этого горя уже успела выплеснуться со слезами, которые все еще стекали с лица Глафиры бурными горными ручейками. Однако облегчение все не приходило.

Вдруг девушка споткнулась и, едва ли не кувыркнувшись в воздухе, полетела на землю. Упав, Глафира ощутила, как засаднило колени и локти. Из-за этого слезы из ее глаз полились еще обильнее. Продолжая громко всхлипывать и срываясь на звучные рыдания, Глафира быстро вскочила на ноги и помчалась дальше. К своему дому.

Вернее, к месту, которое им когда-то было.

– Глафира! – окликнули девушку из глубины дома, когда она вбежала в деревянный дом, выкрашенный в кораллово-красный цвет, и громко хлопнула дверью. – Ты?

Глафира не ответила. Вместо этого она опрометью бросилась наверх, в свою комнату, и принялась спешно собирать вещи. Футболки, майки, шорты, юбки, шлепанцы – все летело в большую спортивную сумку. Слезы продолжали стекать по лицу Глафиры, но она упрямо заталкивала свои пожитки в сумку.

Она была твердо намерена уехать сегодня же. Последняя электричка уехала с полчаса назад, но можно же было и попутку поймать. Либо позвонить в службу такси, но для этого надо было спуститься в коридор – телефон был только там. В таком случае риск того, что мама все же убедит ее остаться хотя бы до утра, становился выше.

Ждать утра было слишком долго для Глафиры. Ни дня больше она не собиралась оставаться в этом доме и с этой женщиной, из-за которой погиб тот, кого она любила больше себя. Ее Володя. Первая и самая сильная любовь. Вряд ли кто-то когда-то сможет затмить его.

А уж если учесть, что они успели стать родителями одной маленькой девочки…

– Глафира, ты чего не отзываешься? – удивленно поинтересовалась мама, и Глафира зло обернулась к ней.

– Он умер, – с ложным спокойствием произнесла она, чувствуя, как слезы снова потекли по ее щекам. – Он умер там один, мама! Один! Слышишь?! Совсем один! Медсестра сказала, что Володя звал меня! А ты…

– Глафира, я тебя предупреждала, – тяжело вздохнула мама, а Глафира продолжила собирать сумку. – Этот секрет не только мой, но и твой. Ты меня не послушала, а теперь предъявляешь претензии… Что ты делаешь?

– Уезжаю, – буркнула Глафира, совладав наконец с капризной застежкой на молнии. Повесив сумку на одно плечо, она гневно посмотрела на мать, которая выглядела удивленной.

– Куда это?

– В Москву. – Глафира двинулась было на выход, но мать преградила ей дорогу. – Пропусти. Ты убийца. Я не хочу ничего общего иметь с убийцей.

Вопреки желанию Глафиры рассердить мать, спровоцировать ее на ссору и разрыв отношений, та выглядела спокойной. Немного грустной и уставшей, но в целом спокойной. При мысли об этом Глафиу затрясло.

– Это все твой дурацкий дар, – прошептала она, чувствуя, что едва сдерживается, чтобы не заорать на мать. – Почему ты не откажешься от него? Он же мешает!

Мама удивленно вскинула брови:

– Кому это он мешает?

– Тебе мешает! – рыкнула Глафира, крепче стискивая ремень сумки. – Если бы не он, может, папа был бы жив…

– Глафира, – мама строго взглянула на нее, – прекрати. Я не могу отказаться от дара. Если он был послан свыше именно мне…

– Я хочу отказаться от него, – заявила Глафира, продолжая воинственно глядеть на мать. – Я хочу любить и быть любимой, мама. И если дар мне в этом мешает, он мне не нужен.

Мама снова смерила ее обеспокоенным взглядом и покачала головой.