Ведьма из Глухолесья

Глава 4. Коренья да травы

Я стою посреди кухни, и тут мой желудок подает громкий, недвусмысленный сигнал. Схваткообразная пустота напоминает: я не ела ничего, кроме лесных ягод и чёрствого сухаря, уже несколько дней. Голод это не тот советчик, с которым можно спорить.

— Ладно, Белстарх, — говорю я, осматривая закопченный очаг и пустые полки. — Прекрасный совет привести в порядок. А чем подкреплять это благородное дело будем? Воздухом и злостью? У меня в карманах ветер да пыль.

Кот спрыгивает со стола и идет к закрытой двери в задней части кухни.

— Колодец во дворе, за домом, не зарос, — его голос звучит в голове деловито. — Ведро на месте. Воду пить можно. В саду есть дикая малина, смородина, крапива, щавель. Корень лопуха, если копнуть. На опушке, до которой дракон не долетел, должны быть грибы. Пока что.

Я смотрю на него с новым интересом. Говорящий кот это одно. А кот, который еще и отлично ориентируется в хозяйстве…

— А откуда ты знаешь, что колодец не зарос?

Белстарх поворачивает голову, и в его зеленых глазах мелькает что-то невыразимо уставшее.

— Потому что в трех прошлых жизнях я начинал с того, что показывал новой хозяйке, где колодец. Ведро, кстати, всегда одно и то же. Прочное.

От его слов становится немного не по себе. Но голод сильнее. Я толкаю дверь. Она ведет в небольшой задний дворик, действительно почти полностью скрытый зарослями. И там, под ветхой деревянной крышей, стоит колодец. Ведро на цепи, хоть и ржавое, но целое. Я с силой вращаю рукоять, раздается скрежет, но цепь послушно скользит вниз. Через минуту я держу в руках полное ведро холодной, чистейшей воды. Пью прямо из ковша, жадно, пока не начинаю задыхаться. Вода пахнет железом и глубиной. Она живая.

— Спасибо, — говорю я коту, вытирая рот. Он кивает, как будто так и надо.

Дальше все идет как в тумане голода и целеустремленности. Срываю охапку молодой крапивы в рукавицах, набираю щавеля, нахожу куст смородины с уже темнеющими ягодами. Беру что есть. Потом, вооружившись старой, валявшейся у сарая лопатой с поломанным черенком, выкапываю несколько молодых, еще не одревесневших корней лопуха. Бабушка говорила: «В голодный год держи репейник под боком». Они хоть и пахнут землей, но сладковатые и сытные, особенно если умудриться поджарить....

Возвращаюсь в кухню. Разжигаю огонь в очаге с трудом, используя сухую лучину из поленницы, которая, к счастью, есть под навесом у стены. Пока вода в чугунке греется, я мою коренья и зелень. Все делаю на автомате, бормоча под нос.

— Вот, ящер, смотри, — обращаюсь я к неподвижной фигуре на лавке. — Из-за таких как ты я вместо того, чтобы спать в чистой постели, варю похлебку из сорняков. И забор твой драконий еще чинить. И тебя лечить. Просто праздник какой-то.

Бросив в кипяток нарезанный лопух и крапиву, я нахожу на полке запыленную, но целую жестяную коробку. В ней находится щепотка соли. Настоящее сокровище. Чуть позже добавляю щавель. Аромат плывет по кухне, и у меня от него кружится голова.

Пока варится похлебка, завариваю в глиняной кружке чай: листья смородины, немного сушеной мяты, что чудом уцелела в холщовом мешочке на полке, и горсть ягод малины. Цвет получается темный, терпкий, пахнет летом и теплом.

Сажусь на табурет у стола и ем прямо из чугунка, обжигаясь. Это самая простая, грубая еда в моей жизни. И самая вкусная. Каждый глоток теплой похлебки, каждый кисловатый листик щавеля приносят мне удовольствие.

Белстарх запрыгивает на стол и наблюдает, как я ем.

— Долго так не протянешь, — произносит он, когда я заканчиваю с едой.

— Спасибо, осенило, — огрызаюсь я, но без злобы. Усталость берет свое. — Урожай с этого сада на три дня, не больше. Потом что? Ловить мышей с тобой?

— Мыши это неплохой белок, — серьезно говорит кот. — Но есть и другие варианты. Дом не оставит тебя голодной, если ты докажешь, что собираешься остаться. Осмотри кладовые. На чердаке. В подвале. Не забывай, это ведь ведьмовская усадьба. Ведьмы жили здесь годами, запасались едой ни на одну зиму, а уж про чары я и вовсе молчу. Всё здесь, пусть и стоит давно, а точно и недавно кто-то жил, присмотрись. Да, пыль, но всё чисто, сухо.

— Подвал? — я смотрю на каменные плиты пола.

— За печью, — кивает Белстарх. — Там есть люк, но он заперт не на ключ, а желанием этого дома. Ты новая ведьма здесь, должна ещё заслужить доверие и проявить силу.

Я вздыхаю. Все здесь испытание.

— А что там может быть?

— Запасы. Семена. Инструменты. Возможно, книги. Или то, что поможет твоему больному зверю. Дом решает, что и когда тебе показать. Как с тем зельем, которым ты обработала раны.

Я допиваю чай, чувствуя, как по телу разливается долгожданное тепло. Голод отступает, оставляя место для тяжелой, но уже не такой безнадежной усталости. Встаю, подхожу к печи. За ней, в самом углу, я и вправду нахожу почти незаметное железное кольцо, вросшее в каменную плиту.

— Доверие и сила, — повторяю я про себя, пытаюсь дернуть, но плита не двигается. Даже не шелохнулась.

— Не сейчас, — говорит Белстарх. — Потом, когда будешь готова. А сейчас иди спать. Он, — кот кивает на дракона, — никуда не денется. А тебе силы нужны. Наверху должна быть кровать. Старая, но целая.