Ведьма из Глухолесья

Глава 5. Утренние хлопоты и немытая шея

Первый луч солнца пробивается сквозь щель в ставне, высвечивая пыль, пляшущую в воздухе. Встаю и кровать издаёт короткий скрип, но уже не так жалобно, как вчера. Силы вернулись. Недовольство, правда, тоже.

Спускаюсь в кухню. Белстарх уже или всё ещё на посту, вылизывает лапу на том же стуле.

— Не шелохнулся твой ненаглядный, — сообщает он без всяких прикрас протяжным голосом. — Дышит. Не умер. Поздравляю.

— А я и не переживала, — фыркаю я, направляясь к очагу. Но взгляд сам цепляется за фигуру на лавке.

Он и правда лежит без движения. И вид у него ужасный. Как только не заметла-то вчера? Грязь, запекшаяся кровь на лице и руках, рваная, почерневшая одежда. От него несет пылью, гарью и долгим сражением. При виде этой картины я мысленно морщусь. Грязь это лучший друг заражения. Бабушка бы меня отчитала за такое целительство. Да и просто… неприятно. Словно на моей относительно чистой кухне лежит кусок грязного лесного бурелома.

Стою и смотрю на него некоторое время, потом перевожу взгляд на кота. Белстарх перестает вылизываться и смотрит на меня своими невыносимо мудрыми глазами. Никогда раньше такого не замечала.

— Что? — спрашиваю я, хотя прекрасно знаю “что”, вижу, по его осуждающему взгляду.

— Ничего, — отвечает кот, снова принимаясь за лапу. — Просто думаю, сколько еще пролежит твой коврик у порога в таком ароматном виде. День? Два? Если крепкий, конечно. А то и неделю.

“Дня два, если крепкий”, — эхом отзывается в голове. Вот же, лесной мох! Неделю в грязи он точно не пролежит, да и не заживет ничего. Я вздыхаю, решая капитулировать, но по колкостям кота понимаю, что дракон ему тоже не по духу пришёлся.

— Ладно! — шиплю я в пространство. — Ладно! Но только верхнюю часть. Лицо. Руки. Шею. И все. Никаких геройств. Ниже у него вроде ничего не повреждено. Так, царапки…

Нагреваю воды. Нахожу на полке, будто случайно оказавшийся на виду, лоскут довольно мягкой, хоть и грубой ткани. Макаю его в теплую воду, отжимаю и подхожу к лавке с таким видом, будто иду на казнь.

— Это не из жалости, — говорю я ему строго, хотя он и не слышит. — Это чтобы ты не сгнил у меня на лавке и не привлек падальщиков.

Не понимаю, кого я на самом деле хочу в этом убедить.

Начинаю с лица. Стираю грязь и подсохшие потеки крови со лба, скул, подбородка. Ткань быстро становится серо-бурой. Под грязью проступают резкие черты, даже жесткие в спокойствии. Длинные темные ресницы, шрам тонкой ниточкой над бровью. Я работаю быстро, без нежности, будто скребу пол. Потом шею, кисти рук, хотя сердце так и рвётся наружу. Убеждаю себя, что это лишь необходимость, но если подумать, я впервые вот так прикасаюсь к незнакомому мужчине. Кожа под грязью бледная, но на ощупь плотная, живая. Сила в нем, даже сейчас, чувствуется. Драконья сила.

Меняю воду, промываю ткань. Всё. Пусть остальное его драконье величество сам как-нибудь справится. Позже.
— Довольно, — объявляю я, отходя и бросая тряпку в таз. — Пусть хоть немного цивилизованный вид имеет, раз уж на моей территории.

Белстарх молча наблюдает, и мне кажется, в уголке его кошачьей пасти проскальзывает что-то вроде усмешки.

— Бульоном его покормить не забудь, а то совсем тут ослабнет, — важничает Бел и соскакивая со стула исчезает за дверью.

Поджав губы, осторожно ложкой вливаю ему немного жидкости. Глотает – уже хорошо. Но сколько же сил оказывается на это нужно потратить!

После завтрака того же супа из кореньев, выхожу во двор. Меня ждет очередной сюрприз. Тот участок забора, что был повален вчера полностью, теперь стоит. Не идеально ровно, чуть покосился, но стоит! Бревна будто сами подтянулись друг к другу, а вросшие в землю концы укрепились.

Я обхожу его по периметру, трогаю руками. Дерево старое, почерневшее, но целое. Никакой магии в воздухе не чувствуется. Хотя мне кажется, что я ощущаю лёгкое биение энергии, словно само место залечивает раны, нанесенные вторжением. Дом помогает. В меру своих сил и моей готовности принять помощь.

— Спасибо, — шепчу я, погладив шершавое бревно. — С забором спасибо. А вот с этим… — я смотрю на поле битвы во дворе: примятую траву, сломанные ветки кустарника, вывороченную плиту.

Работаю весь день. Разгребаю обломки, подвязываю то, что можно спасти. Разговариваю с растениями, как учила бабушка.

— Ну, держись, крапивка, не ломайся. Смотри, какой стебелек сильный. И ты, шиповничек, не обижайся. Он чужой, невежа, он не знал. Давай, выпусти новые побеги, я тебе водички принесу.

Подхожу к старой яблоне-дичку, ствол которой был задет падающим телом. У неё кора повреждена. Я накрываю рану дерева ладонью, закрываю глаза и представляю, как сила земли поднимается по корням, как живица наполняет ствол. Прошу тихо, но уверенно. Дарю свое сочувствие и благодарность за то, что дерево еще держится.

Когда открываю глаза, то вижу, что края повреждения на коре будто слегка подтянулись, стали не такими рваными. А под яблоней, среди травы, замечаю три крепких, молодых гриба-дождевика, удивительно белых и упругих. Прямо к ужину.

Возвращаюсь в дом под вечер, усталая, но странно удовлетворенная. На кухне все так же. Дракон дышит. Белстарх дремлет.

Но когда я подхожу, чтобы проверить пульс, замечаю разницу. Его пальцы, лежащие на груди, слегка подрагивают словно он пытается что-то сжать во сне. А на его лице, очищенном от грязи появилось задумчивое выражение, точно он не от яда страдает, а борется с чем-то иным.