Ведьма из Глухолесья

Глава 6. Туман в чужих глазах

Посреди ночи меня будит странная неестественная тишина. Я спускаюсь в кухню и замираю на пороге.

Белстрах стоит на столе, выгнув спину, шерсть слегка взъерошена, и смотрит на лавку, буквально глаз не сводит. И я сразу понимаю, почему.

Дракон сидит, прислонившись спиной к стене. Голова запрокинута, глаза закрыты. Он дышит тяжело и прерывисто, пальцы впились в край сиденья до белизны в суставах. Он здесь, физически, но кажется, его сознание все еще плывет где-то в глубоких, болезненных водах.

Сердце у меня начинает стучать быстрее. Он пришел в себя. Наконец-то.

— Доброе утро, — сухо звучит в голове голос Белстарха, хотя за окнами даже солнечный свет ещё не начинает пробиваться. — Наше солнышко открыл глаза на этот мир. Только вот мир в его голове явно другой.

Я медленно подхожу ближе, стараясь не делать резких движений. Рука сама тянется к его шее, его кожа под пальцами обжигающе горячая, но не сухая, что хороший знак. Ищу точку под челюстью. Сердце колотится под моими пальцами часто, сильно, но ритм уже не такой слабый, как в первые дни. Бьётся, как у загнанного, но живого зверя. Силы возвращаются. А вот сознание...

— Эй, — говорю я тихо, убирая руку. — Ты как?

Его глаза открываются, а я невольно отшатываюсь, увидев в них густой, золотистый туман. Он смотрит сквозь меня, мимо, его взгляд скользит по потолку, по стенам, полный глубокой растерянности и нарастающей тревоги.

— Где… — его голос хриплый, разбитый. — Где стены башни?

Он пытается встать, отталкивается от лавки, но ноги не держат. Он тяжело оседает обратно, и в его глазах вспыхивает чистая, неконтролируемая паника.

— Падение… — бормочет он. — Крылья… Мои крылья…

— Сиди, — говорю я твердо, тем тоном, которым успокаиваю испуганных животных, а в груди всё сжимается от страха и тревоги за незнакомца, которого я ещё днём ругала. — Ты ранен. Ты в безопасности.

Интересно, а на дракона сработает ведьмина магия? Успокоит? Он поворачивает голову, и его взгляд на секунду цепляется за мое лицо, но я понимаю, что видит он явно не меня. Его рука вдруг протягивается, пальцы сжимают пустоту в нескольких сантиметрах от моего рукава.

— Сирена? — его голос становится тише. — Ты обещала… дозор…

Потом его лицо искажает гримаса ужаса, и он резко отдергивает руку.

— Нет! Чужая! — Он отползает по лавке, прижимается к стене, глаза дико бегают по комнате. Дыхание срывается на хрип. — Где я? Что это за место? Какая магия?!

Он снова пытается подняться, и по его телу пробегает судорога. Он замирает, скрючившись от боли, и из горла вырывается тихий, низкий уже почти звериный рык.

Я смотрю на него, и холодный ком страха в животе сплетается с раздражением на свою немощность и этой назойливой, непрошеной жалостью. Даже представить себе не могу что с ним происходит и от этого онстановится еще более непредсказуемым.

— Белстарх, — шиплю я, не отводя от дракона глаз. — Это все еще яд?

Кот спрыгивает со стола и встает между мной и лавкой, создавая живой барьер.

— Да. Гарпийный яд бьет по связям и по памяти. Он сейчас в своих осколках. Видит обрывки прошлого, смешивает их с настоящим. — Белстарх поворачивает ко мне голову. — Для него ты сейчас кто угодно. Союзник, враг, призрак. Будь осторожна.

— Как это лечить? — спрашиваю я, глядя, как незнакомец сжимает голову руками, бормоча что-то невнятное про крылья и измену.

— Время лечит, — коротко говорит кот. — Его драконья суть должна восстановить связь с разумом. Пока она ранена он в тумане. Лечи тело. И говори с ним. Называй вещи своими именами. Возвращай его сюда, только медленно.

— Замечательно, — бормочу я. — Значит, теперь у меня тяжелый пациент с помутнением рассудка. Просто чудесно.

Делаю шаг вперед, игнорируя предостерегающий взгляд кота. Получается, если не привести его в чувства, то я могу оказаться в опасности. А вот это мне ой как не нравится. Уверена, что у этого здоровяка даже в таком состоянии хватит сил прихлопнуть меня с одного неловкого движения, если он вдруг вообразит, что я кто-то из его прошлых врагов.

— Слушай сюда, — говорю я громко и четко, как на городской площади. — Ты в Глухолесье. В усадьбе ведьм. Ты упал сюда три дня назад, раненый. Я тебя не трону. Я Софита и я тебя лечу. Понял? Софита. И вокруг кухня.

Он поднимает на меня взгляд, и туман в его глазах на миг рассеивается.

— Ведьма… — произносит он глухо. — Там были тени, ты…

— Тебя ранили, да, — киваю я, надеясь что сознание будет сохраняться. — Ты упал в ведьмину усадьбу с раной. Я её смазала и возможно она даже не болит. Пока что. Так что сиди смирно, не дергайся.

Поворачиваюсь к очагу, чтобы приготовить укрепляющий отвар, и чувствую его взгляд у себя в спине. Он правда больше не бредит и просто наблюдает. Смутно, сквозь наплывающую золотистую пелену, но наблюдает.

Когда я приношу ему чашку горячего отвара из иван-чая и шиповника, он медленно, будто каждое движение требует невероятных усилий, берет её из моих рук невероятно осторожно и почему-то не пьет сразу. Смотрит на дымящуюся жидкость, потом снова на меня.