Ведьма из Глухолесья

Глава 7. Чужая в твоих глазах

Взгляд застилается золотистой дымкой, и он молча смотрит в стену, сжимая пустую кружку в руках.

Ну, ладно. Сначала примусь за дела.

Понимаю, что мужчину, с его-то комплекцией и драконьей натурой, одними отварами и похлебкой из лопуха не поднимешь. Ему нужно мясо. Каша на худой конец. В общем настоящая еда, такая, что вряд ли валяется на полках в кладовой, но может быть спрятано глубже. В подвале, к которому я пока что не имею доступа.

Значит, нужно стать той, кого дом туда пустит.

Я начинаю с кухни. Беру чистую старую тряпку и ведро воды. Смываю пыль со стола, с полок, с подоконника. Скребу закопченный очаг, пока кирпичи не начинают проступать из-под слоя сажи. Работаю молча, почти медитативно, но не витаю в мыслях, ведь я не просто убираюсь, а знакомлюсь с этим домом, отдаю ему всё своё внмиание. Каждую трещинку в стене, каждую щель в половице подмечаю. Я показываю дому, что вижу его и принимаю его таким какой он есть. Старым, пыльным, но своим.

— Вот, бабушка, — бормочу я, выметая сор из-под лестницы. — Как ты говорила? Дом любит чистоту, а чистый дом любит хозяйку. Пробуем.

Белстарх следует за мной из комнаты в комнату, наблюдая с одобрительным, как мне кажется, видом.

После кухни берусь за большую комнату у входа с камином и зачехленной мебелью. Надо было бы здесь дракона разместить, да сил его тащить не было. Вытряхиваю старые покрывала, сметаю паутину с балок. Пыль столбом стоит в солнечных лучах. Открываю окно, похоже, первый раз за долгие годы, судя по скрипу. Свежий утренний воздух врывается внутрь, смешиваясь с запахом старого дерева и трав.

Дракону я приношу обед в полдень простой похлебкой. Он ест молча, автоматически, но уже не проливает. Руки слушаются лучше. Взгляд иногда фокусируется на меня, но на вопрос “как зовут” в ответ следует только молчание и легкое, почти незаметное напряжение в уголках глаз. Будто имя это последняя крепость, которую он не готов сдать.

После обеда выхожу во двор и направляюсь к колодцу. Он дал мне воду, теперь моя очередь позаботиться о нем. Осматриваю каменную кладку. За годы, а может даже и века, между булыжниками набилась земля и проросли мелкие, цепкие травы. Это плохо. Корни могут разрушить кладку.

Я беру нож и сажусь на корточки. По чуть-чуь с нежностью вычищаю каждую щель, выковыриваю каждое растение.

— Держись, — шепчу я ему. — Вот видишь, я здесь. Я никуда не уйду. Ты мне помогаешь, и ты держись за меня.

Работа занимает несколько часов. Спина ноет, пальцы в ссадинах, но когда я откидываюсь назад и смотрю на ровную, чистую кладку, из которой больше не торчит ни травинки, то на душе становится светло и спокойно.

Возвращаюсь в дом, и в глаза бросается, что дракон уже не сидит на лавке. Он стоит у стола, опираясь на него ладонью и смотрит в окно, на залитый вечерним солнцем двор.

Кажется, прислушивается. Солнечный луч, пробивающийся сквозь запыленное стекло, золотит его темные волосы, обрисовывает контуры напряженных плеч под рваной тканью рубашки.

— Эй, — осторожно окликаю я его, не зная, как назвать. — Ты как?

Он резко оборачивается. И в его глазах я вижу снова тот золотистый, густой туман.

— Ты… — выдыхает он низко, — Из засады?

Он делает шаг. Я инстинктивно отступаю к стене. Сердце замирает, потом начинает колотиться с бешеной силой.

— Я Софита. Помнишь? Я тебя лечу.

— Голос… — он произносит это почти с отвращением, делая еще шаг. Теперь он в двух шагах от меня. Я чувствую исходящий от него жар, как от раскаленной печи.

Еще шаг. Моя спина упирается в холодные бревна стены. Отступать некуда. Он поднимает руку, и я замираю. Она останавливается на стене прямо возле моей головы. Мужчина опирается на неё, заглядывая своим туманным взглядом мне в глаза, точно желает разглядеть душу того, кого видит перед собой вместо меня.

— Но глаза… — бормочет он, — испуганные, как у зверька. — Вщгляд на миг проясняется, но он не далает и шагу в сторону, нависая надо мной огромной скалой.

Его дыхание обжигает мое лицо. Во всем теле вспыхивает странная, предательская дрожь от страха перед близостью, этой нечеловеческой силы и этим золотым туманов его глазах.

— Кто ты? — его лицо склоняется ближе и губы оказываются почти у моих. Я не могу лаже дышать. — Что ты делаешь в моем лагере?

— Ты не в лагере, — шепчу я, уже почти не надеясь, пытаясь поймать его взгляд. — Ты в усадьбе. В Глухолесье. Ты ранен.

Но он похоже действительно не слышит меня. Его голова склоняется еще ниже…

И в этот миг между нами проносится белая молния.

Белстарх влетает ему в ногу с глухим предупреждающим ударом. ракон вздрагивает, отшатывается на полшага, и его взгляд, наконец, проясняется. Туман отступает, сменяясь ошеломлением.

— Я… — начинает он, глядя на меня, словно вновь пытаясь различить кто перед ним находится.

Я делаю глубокий, дрожащий вдох, пытаясь хоть немного унять бешено колотящееся сердце.

— Ничего, — выдавливаю я, отталкиваясь от стены хриплым голосом. — Это яд. Ты не в лагере. Ты в Глухолесье. Просто… просто сиди. Я принесу воды.