Ведьма из Глухолесья

Глава 10. Общий котёл

Я сижу на лавке, словно пригвождённая, и смотрю на ларь. И чувствую себя последней дурой. Из-за своей спеси и обидки я чуть не сломала шею, а он меня вытащил несмотря на свои раны.

Кайрад стоит у стола, разминает плечо. Лицо бледное, но непроницаемое. Он заплатил за свой спуск в подвал болью, это я вижу. Но не скажет.

— Нужно это всё перебрать, — говорю я, чтобы разрядить молчание. — Мясо разморозить немного. И муку просеять, наверняка жучки завелись.

— Что нужно делать? — спрашивает мужчина, словно ожидая приказа.

Я моргаю. Дракон спрашивает у ведьмы, как готовить ужин.

— Ты… ты не должен. Ты ранен.

— А ты не можешь ходить, — отрезает он. — И мы оба хотим есть. Говори, что делать.

И в этой простой логике нет места спорам. Я вздыхаю.

— Хорошо. Принеси мне ларь поближе и большой нож. Острый. И доску.

Вместо этого он сперва словно пушинку относит меня ближе к столу, ставит тяжёлый ларец на табурет рядом со мной, находит на полке широкий, с желтоватой костяной ручкой нож и старую, иссечённую рубцами разделочную доску и раскладывает передо мной. Его близость и запах снова заставляет сердце биться чаще, но я пытаюсь сосредоточиться на мясе.

Кусок огромный, твёрдый как камень, покрытый инеем. Нужно скоблить. Беру нож, прижимаю лезвие к краю и с силой провожу на себя. С гулким скрежетом отлетает тонкая, почти прозрачная пластинка замёрзшего мяса.

— Вот так, — показываю я. — Надо наскоблить побольше. Потом быстро обжарить — получится скоблянка, как жаркое.

— Дай, — он протягивает руку за ножом. Я отдаю, не спорю. Он принимается за работу, и у дракона это получается гораздо лучше моего. Его движения мощные, точные, пластинки слетают ровные и тонкие. Он скоблит, а я сгребаю стружку в миску. Работаем молча в странном, слегка неловком ритме. Мы команда, собранная по воле несчастного случая.

— Муку, — припоминаю я, когда миска наполняется. — Нужно просеять и замесить тесто на лепёшки. На воде и с солью. Без яиц и молока, но будет съедобно.

Он кивает, отряхивает руки от ледяной крошки, берёт мешок муки. Находит большое сито в углу полки почти мгновенно. Дом ему будто подсказывает! Я наблюдаю, как этот мощный мужчина, сосредоточенно нахмурившись, просеивает муку в чан. Пыльное облако поднимается к потолку, он морщит нос, и в этом простом, человеческом жесте есть что-то такое разоружающее. Даже драконы чихают от муки.

Потом он, следуя моим скучным, отрывистым указаниям, замешивает тесто. Руки у него сильные, тесто быстро становится гладким и упругим. Он раскатывает его скалкой, нашедшейся в том же волшебном углу и, вырезает кружки стаканом. Всё делает с той же серьёзной сосредоточенностью, с какой, наверное, чинил доспехи или планировал сражения.

Я тем временем разжигаю очаг и ставлю на огонь большой, тяжёлый чугунный противень. Нужен жир. Беру маленький кусочек сала, который нашёлся в том же ларце: спасибо, прабабушка! Бросаю на раскалённую поверхность. Запах жира заполняет кухню.

— Готово, — говорю я, и он приносит миску со скоблёным мясом.

Я вываливаю мясо на противень. Шипение, брызги и аромат, от которого слюнки текут, заполняют всё пространство. Быстро помешиваю лопаткой. Мясо, тонкое и замёрзшее, жарится почти мгновенно, коричневеет, покрывается корочкой. Скоблянка получается отличная. Быстро, просто и сытно.

Кайрад стоит рядом и наблюдает так пристально, что мне становится неловко.

— Драконы… сами не готовят? — не выдерживаю я.

— Обычно есть кто-то, кто готовит, — отвечает он нейтрально. — Или едят в другом облике сырым при необходимости. Это интересно.

Ну что ж, хоть так.

Пока мясо дожаривается, он выкладывает лепёшки на другую, сухую и горячую поверхность плиты. Они начинают пузыриться, покрываться золотистыми пятнами. Простой, хлебный запах смешивается с мясным. У меня в животе предательски урчит.

И вот, наконец, всё готово. Кайрад приносит две глиняные тарелки, а я раскладываю мясо. Мы садимся за стол друг напротив друга. Белстарх устраивается у моих ног, получив свою крошечную порцию скоблянки в блюдце.

Я не решаюсь начать первой. Кайрад тоже смотрит на свою тарелку, потом на мою перебинтованную ногу, выставленную на табурет.

— Ешь, — говорит он. — Тебе нужны силы.

— И тебе тоже, — отвечаю я и беру лепёшку.

Первый кусок горячего, ароматного мяса, завёрнутый в тёплую, слегка солоноватую лепёшку, оказывается просто взрывом вкуса после дней тощего выживания. Я закрываю глаза, чтобы сдержать нелепые слёзы облегчения. Еда. Настоящая еда. Мы не умрём от голода.

Когда открываю глаза, вижу, что Каёрад тоже ест. Аккуратно, но с явным удовольствием. Его строгое лицо немного смягчается.

— Хорошо, — выдыхает он, поглощая приготовленную нами еду.

— Спасибо, — говорю я едва слышно.

После ужина он, не спрашивая, убирает посуду и моет её. Я не протестую. Сижу, глядя на огонь, и чувствую, как боль в ноге словно отходит на задний план. А на её месте появляется ощущение хрупкой непрочной связи и страх от того, насколько быстро и незаметно эта связь возникла.