Ведьма из Глухолесья

Глава 11. Непрошенная гостья

Тишину после ужина рвёт грубый скрип половиц на крыльце, а следом я слышу три жёстких удара в дверь.

Дверь с тяжёлым стуком отворяется сама, будто петли вздыхают и сдаются, а в проёме появляется низкая, костлявая старуха в плаще из грубой, выцветшей ткани, опираясь на толстую суковатую палку. За ней, озираясь, крадётся костлявый чёрный кот.

Она входит без разрешения, громко хлопая дверью с таким презрением во взгляде, что мне становится не по себе.

— Значит, правду болтают по лесным тропам, — сипит незнакомка, окидывая нас по очереди взглядом. — Дочь ведьм не просто дом заняла. Драконью обузу к очагу привела.

Кайрад медленно отставляет миску, и всё его тело замирает, словно он защищаться готовится.

Я опираюсь на стол, поднимаюсь, стараясь не показать, как болит нога.

— Это мой дом. Вы кто и по какому праву вламываетесь?

— По праву соседки и главы общины, — фыркает старуха, а её чёрный кот, усаживаясь у порога, принимается вылизывать лапу с преувеличенным безразличием. — Из рода Гнилых Пней. Живём у Чёрного ручья. И у нас своё правило: не терпеть драконьего духа на нашей земле.

— Он здесь, на моей земле, — сразу возражаю.

— Твоя земля — это часть Глухолесья! — её голос взвизгивает от злости. — Каждый чешуйчатый гад здесь словно плевок на могилы наших предков. Они отнимали у нас лучшие рощи, святые поляны! Загнали в болота. А ты его супчиком кормишь в доме своих прабабушек!

— Он не из тех, кто вас вытеснял, — пытаюсь я возразить, хотя сама не знаю, правда ли это, но имя дракона намеренно не называю, ведь зная имя можно много дел натворить.

— Все они одной породы! — старуха бьёт палкой об пол с глухим стуком. — Сегодня он лежит, зализывается. Завтра окрепнет и сожжёт твою усадьбу или позовёт сородичей. Мои внуки по грибы ходят. Мои старики травы собирают. Ты о них подумала?

Оказывается, у меня даже соседи существуют! Вот это открытие.

Кайрад поднимает на неё взгляд.

— Я уйду. Как только смогу идти.

— Поздно, ящер! — старуха поворачивается к нему, палка дрожит в её руке. — Ты уже здесь. Твой запах ветром разнесён. Теперь каждая община в лесу знает, что у ведьмы из рода Серебряных сосен в усадьбе дракон. И решат, что мы, лесные роды, с вами водимся. Что мы предатели. Из-за тебя на всех нас падёт тень. Из-за её девичьей глупости! — Она тыкает в меня грязным пальцем. — Вот ты лечишь его, нас под удар позорный подставляешь, а он завтра истинную свою найдёт, а ты останешься одна.

— Что вы хотите? — спрашиваю я глухим голосом, стараясь не подать виду, что её слова задевают меня за ещё живую рану на сердце.

— Чтобы он исчез. Сейчас. Выведи его за ограду и брось. Лес своё возьмёт. А ты запрёшься, помолишься предкам. Может, через год к тебе снова станут приходить. Может, тебя ещё станут считать своей.

Едва сдерживаю смешок. Снова начнут приходить? А ко мне кто-то пришёл? Если весь лес их территория, от чего мне никто помог, когда я пробиралась сюда сквозь чащу без еды и воды?

Кайрад сидит, сжав кулаки на коленях, глядя прямо на старуху, но не выражает никаких эмоций.

Смотрю на Белстарха. Он уже не дремлет. Сидит, обвив хвостом лапы, и его зелёные глаза спрашивают: «Ну?»

Я делаю глубокий вдох.

— Нет.

Старуха замирает. Даже её кот прекращает вылизываться.

— Что?

— Нет, — повторяю я. — Он мой гость. Я втащила его сюда, попросив разрешения у дома. И я не выгоню умирать в лес, чтобы отмыть свою репутацию.

— Глупая девчонка! — её лицо искажает ярость. — Сама себе приговор подписываешь! Всегда ваш род на окраине жил! Даже коты у вас странные. С этого дня ты для нас пустое место! Никто не придёт тебе на помощь! Если твой ящер тронет хоть волос с головы любого из наших ответишь ты, девка. От кого, кроме вас было ещё ждать предательства? По нашему закону ответишь!

Она поворачивается и выходит, хлопая дверью так, что с полки слетает кружка. Её чёрный кот скользит за ней.

В кухне повисает тяжёлое молчание.

— Она права. Я угроза для тебя. Из-за яда, да теперь ещё из-за соседей, — произносит Кайрад, глядя ей вслед.

— Знаю, — отрезаю я, опускаясь на лавку и боль в ноге кажется теперь такой мелочью. — Но она требует невозможного. Не потому, что ты мне дорог. А потому что я уже сделала выбор, когда не дала тебе сгинуть на пороге. Отступать сейчас значит признать, что всё, что я делала эти дни, было ошибкой. Дом сам тебя пустил. Если бы эта усадьба тебя не приняла, разве нашла бы я лекарство для раны твоей? Или тряпку раны обработать?

— Упрямая, — едва заметно улыбнувшись, соглашается он.

— Да, — киваю я. — И теперь из-за моего упрямства у меня нет соседей. Зато есть ты. И гарпийный яд в твоей драконьей сути. И её сородичи, которые теперь будут следить за каждым нашим шагом.

Белстарх спрыгивает и усаживается у моих ног.

— Ну что, — звучит в голове его сухой голос. — Поздравляю со вступлением в клуб изгоев. Членский взнос: один дракон. Теперь думай, как нам всем из этого выбираться. Хоронить тебя мне уже надоело. В этой жизни я планировал дольше продержаться.