Ведьма из Глухолесья

Глава 13. Один вопрос

День вливается в дом через пыльные стёкла, ленивым жёлтым лучом. Он освещает грубый стол, заваленный книгами. Потрёпанные фолианты, свитки, пахнущие затхлостью и сухими травами, и в центре этого хаоса я. Нога, туго перевязанная на табурете, пульсирует ровной, глухой болью, но её почти не замечаешь, когда пальцы скользят по шершавой бумаге, выискивая знакомые слова.

Кайрад стоит у полок, снимает и приносит новые стопки. Он не говорит ни слова, просто работает, разгружает полки, отряхивает паутину с корешков, аккуратно складывает передо мной очередной том. Дракон, роющийся в ведьмовской библиотеке.

Белстарх, свернувшись на подоконнике, наблюдает. Его зелёные глаза полуприкрыты, но я знаю, что он ничего не упускает.

— «Бестиарий севера»... «Яды болотных духов»... — бормочу я, пробегая глазами по титульным листам. Знак серебряной сосны на корешках встречается всё чаще.

— Что ищем именно? — Кайрад ставит передо мной ещё один том. Его голос низкий, чуть хриплый от молчания.

— Всё, что связано с гарпиями. Или с разрывом магических связей. Травы, нейтрализующие сложные яды. Легенды… Да что угодно. — Я открываю толстый травник с пожелтевшими страницами. Почерк мелкий, убористый, но знакомый. Бабушка Эльмира писала.

Он кивает и возвращается к полкам, а я погружаюсь в чтение. Слова плывут перед глазами: «корень плакун-травы против духовной порчи», «роса с папоротника в полнолуние», «пепел феникса...». Феникса! Да где ж его взять-то? Я с силой переворачиваю страницу.

Тишину нарушает только шорох бумаги, потрескивание дров в очаге и тяжёлое, чуть натужное дыхание Кайрада. Иногда я поднимаю взгляд и ловлю его на том, что он просто стоит, уставившись в стену. В его глазах проявляется тот самый золотистый туман. Миг, два... Он моргает, делает резкий вдох, и взгляд снова становится ясным, острым. Он ловит мой взгляд и тут же отворачивается, делая вид, что изучает корешок очередной книги, но я уже видела. Яд не дремлет, точит дракона изнутри, ворует мгновения, подменяет реальность. Надолго ли хватит его сил? Что, если ночью туман сгустится окончательно и он увидит в темноте не стены дома, а врага? Не меня, а того, кто его ранил?

— Ладно, — говорю я, откладывая книгу. Голова гудит от бесполезной информации. — Перерыв. Баню нужно проверить. Если печь цела, можно будет протопить к вечеру.

На это он реагирует. Поворачивается, приподнимая бровь.

— Баня?

— Мы оба, — говорю я, чувствуя, как краска подступает к щекам, но голос стараюсь сделать деловым. — Пахнем дымом, пылью. Гостей всё равно не ждём. А чистота — это сила. Бабушка говорила.

Он смотрит на меня несколько секунд, потом коротко кидает: “Покажи”.

Белстарх открывает один глаз. «”Наконец-то до чего-то разумного додумались”, — звучит у меня в голове его бархатный голос, полный кошачьего самомнения.

Опираясь на палку, которую Кайрад молча выстругал из старой сухой ветки, я веду его через задний двор к небольшому низкому срубу, почти скрытому буйной малиной. Дверь скрипит, но открывается. Внутри пахнет сыростью, но печь из грубого кирпича выглядит целой. Кайрад осматривает её, простукивает, заглядывает в топку.

— Дымоход, кажется, чист. Можно попробовать, — заключает он. — Дров на дворе хватит.

— Значит, вечером, — говорю я, и почему-то сердце стучит чуть быстрее. От предвкушения горячей воды. Только от этого.

Весь остаток дня проходит в странном, сосредоточенном спокойствии. Кайрад колет дрова для бани, потом берётся за разбитую плиту во дворе, пытается вправить её на место. Я сижу за столом, уткнувшись в бестиарии. Нахожу упоминания о гарпиях: «...их железо несёт яд, разъедающий самую суть существа, разрывая связь между обличьями... Противоядие известно лишь им самим или требует редкостей: слеза златогрива, корень, выросший на могиле первой ведьмы...». Безнадёга. Я швыряю книгу на стол.

К вечеру баня готова. Кайрад растапливает печь, носит воду. Я готовлю нам относительно чистое бельё, найденное в сундуке на чердаке: просторную льняную рубаху для него и выцветшее, но мягкое платье для себя. Тишина между нами натянута, как струна, полная невысказанных мыслей и этого вечного, гнетущего вопроса: “А что дальше?”

Он моется первым. Я жду на кухне, слушая, как за стеной плещется вода. Белстарх дремлет на печке. Потом выходит он. Волосы тёмные, мокрые, спадают на лоб, а чистая рубаха подчёркивает ширину плеч, но и делает его лицо ещё бледнее. Он выглядит уязвимым. И от этого ещё опаснее.

— Твоя очередь, — говорит он тихо. — Вода горячая.

Я киваю и, хромая, прохожу в баню. Пар, запах дубовых листьев и горячего дерева обволакивают меня. Это блаженство. Грязь, усталость, страх смывается, уходит вместе с водой. Я закрываю глаза, позволяя теплу проникнуть в самые закоулки застывшей души. Но расслабиться не получается. Сквозь шум в ушах я слышу, как он двигается в доме. Как кашляет.

Когда возвращаюсь, чистая и распаренная, в старом платье, которое пахнет дымом и солнцем, Кайрад сидит у очага и мотрит на огонь, но пальцы, сцепленные на коленях, слегка подрагивают.

Ночь опускается на усадьбу тяжёлым, бархатным пологом. Мы едим ужин — ту же скоблянку. Молча. Слова застревают где-то в горле, обременённые всем несказанным.

Я ложусь в своей комнате на втором этаже, но сон не идёт. Прислушиваюсь. Дом скрипит, поёт на свой лад. Где-то внизу, в бывшей гостиной, лежит он. Дышит ли ровно? Или яд снова сводит его сознание с ума, заставляя видеть в темноте призраков?