Ведьма из Глухолесья

Глава 16. Самая упрямая женщина

День проходит в странном, почти мирном ритме. Кайрад возится во дворе с плитой, я сижу в библиотеке, перебирая пыльные фолианты. Белстарх дремлет на подоконнике, подставив бок солнцу, и иногда лениво комментирует мои находки:

— Этот бестиарий прошлого века, там половина бредней про оборотней. Бабка Эльмира любила оставлять пометки на полях, ищи её почерк, она дело писала.

Я ищу. Про златогривов нашлось немного: живут в заповедных рощах, питаются лунным светом, слезу роняют только от истинной боли, а не от физической. Добыть такую слезу почти невозможно, если только не спасти златогрива от смерти. Вот же мох горелый, единорога легче поймать!

Про корень с могилы Первой ведьмы вообще глухо. Только намёки: «где спит та, что первой назвала себя ведьмой», «под камнем, что несли три сестры», «в месте, где сходятся три ручья». Ни карты, ни координат.

К вечеру у меня глаза слипаются от мелкого текста, а голова гудит от бесполезных знаний. Я выхожу на крыльцо размять шею и застаю Кайрада за странным занятием. Он стоит у калитки и смотрит в лес. Стоит неподвижно, как статуя, и я чувствую исходящее от него напряжение.

— Что там? — подхожу ближе.

Он не отвечает сразу, только кивает в сторону тропы. Я присматриваюсь и вижу то, что заставило его замереть: на границе леса, прямо там, где начинаются наши земли, висят три лоскута серой ткани. Привязаны к веткам на разной высоте. Вчера их не было.

— Метки, — говорит Кайрад негромко. — Кто-то помечает границу.

— Соседи, — выдыхаю я, и внутри холодеет. — Старуха из Гнилых Пней предупреждала. Видно, не одна она такая.

— Надо снять, — говорю я и делаю шаг к калитке.

Кайрад перехватывает меня за локоть.

— Не ходи. Это может быть ловушка.

— А если это просто метки? Если они хотят показать, что знают про нас?

— Значит, тем более не ходи. — Он поворачивается ко мне, и в глазах у него та самая жёсткость, с какой он, наверное, отдавал приказы своим солдатам. — Сейчас мы ничего не знаем. Если это разведка — они увидят, что мы заметили. Если это угроза — мы не поддадимся на провокацию.

Я хочу возразить, но он прав. Злость на собственную беспомощность закипает в груди, но я сглатываю её.

— Ладно. Тогда что будем делать?

— Ждать, — отвечает Кайрад. — И готовиться.

Ждать долго не пришлось.

На следующее утро я просыпаюсь от странного звука — глухого, ритмичного, будто кто-то бьёт палкой о землю. Выглядываю в окно и вижу: перед калиткой стоит старуха из Гнилых Пней. За её спиной, на опушке леса, толпятся люди — человек десять, не меньше. Мужики с топорами, бабы с граблями, даже подростки с вилами наперевес. Они не заходят на территорию усадьбы, но стоят так близко, что мне видно их злые, настороженные лица.

Я лечу вниз, натягивая платье на ходу. Кайрад уже на крыльце. Он стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на толпу с таким видом, будто перед ним не вооружённые люди, а стая нашкодивших котят.

Старуха замечает меня и ухмыляется.

— Явилась, ведьма, — каркает она. — А мы тут совет держали. Все роды Глухолесья собрались, все как один. И решили: дракону здесь не место.

— Это моя земля, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мой дом. Мой род владел им задолго до того, как ваши бабки научились грибы от поганок отличать.

— Твоя земля — часть леса! — выкрикивает кто-то из толпы, кажется, тот самый мужик с топором. — А лес наш общий!

— Мы не хотим войны, — старуха поднимает руку, призывая своих к тишине. — Мы хотим, чтобы ты сама убрала дракона. Добром.

— А если не уберу?

— Тогда мы придём снова. И не с пустыми руками. Лес умеет защищать себя.

Она разворачивается и уходит, не оглядываясь. Толпа за ней расходится медленно, нехотя, будто каждый из них мечтает остаться и посмотреть, что будет дальше. Но они уходят. Метки на деревьях остаются.

Кайрад молчит. Просто стоит рядом, и его плечо почти касается моего. Когда последний человек скрывается в лесу, он поворачивается ко мне.

— Мне надо уходить, — говорит он тихо. — Сейчас.

— Куда? — Я смотрю на него в упор. — Ты еле стоишь на ногах. Яд сожрёт тебя за день в лесу.

— Лучше я сдохну в лесу, чем ты из-за меня потеряешь дом. — Его голос жёсткий, как лезвие. — Ты слышала их. Это не пустые угрозы.

— Я слышала старуху, которая хочет, чтобы мы испугались и разбежались. — Я скрещиваю руки на груди, копируя его утреннюю позу. — И что дальше? Если ты уйдёшь, они успокоятся? Или решат, что раз ведьма одна, её можно просто выжить, чтобы не портила им пейзаж?

Он молчит, а значит я попала в точку.

— Ты останешься здесь, — говорю я твёрже, решая подкрепиьт результат. — По крайней мере пока мы не найдём способ тебя вылечить. А потом посмотрим.

— Софита...

— Нет. — Я поднимаю руку, останавливая его. — Ты мой гость. Ты ранен. И пока я не вытащу тебя, ты никуда не пойдёшь. Это не обсуждается.