Ведьма из Глухолесья

Глава 20. Два часа

Я почти не сплю, ворочаюсь в кресле, которое притащила и поставила у дивана, поближе к Кайраду. Мужчина дышит тяжело, иногда всхрапывает во сне. Рана под повязкой пульсирует жаром, я чувствую его даже на расстоянии. Ледяной звон скоро перестанет помогать. Месяц, два, три как Белстарх сказал. Но кот умеет преуменьшать, когда дело плохо.

Я смотрю в окно, на звёзды, медленно бледнеющие перед рассветом, и думаю о его плане. Два часа. Всего два часа, пока Белстарх будет притворяться мной, пока соседи будут следить за усадьбой и видеть то, что хотят видеть. Два часа, чтобы уйти в лес, найти могилу, найти корень и вернуться.

Безумие. Чистое безумие.

Но другого выхода нет.

Когда за окнами начинает сереть, я поднимаюсь из кресла. Шея затекла, плечи ломит, но это ерунда. Кайрад открывает глаза сразу, будто и не спал вовсе.

— Время? — голос хриплый со сна, но взгляд уже ясный, острый.

— Рассвет, — я поправляю платье, одёргиваю подол, заправляю выбившуюся прядь за ухо. — Нам пора.

Он садится, морщится, прижимая ладонь к боку, но ничего не спрашивает. Только кивает и начинает подниматься.

Я собираю вещи молча. Беру с собой воду, сухари, нож, книгу с бабушкиными пометками. Кайрад проверяет клинки, и в этот раз я не отворачиваюсь, глядя, как он взвешивает в руке тот самый, с которым упал. От него до сих пор веет чем-то чужим, но сейчас мне всё равно. Если придётся пробиваться, его оружие может спасти нам жизнь.

Белстарх уже не спит. Он сидит на столе, обернув хвост вокруг лап, и смотрит на меня своими зелёными глазами, в которых плещется что-то древнее и мудрое.

— Готова? — спрашивает он прямо в моей голове.

— Нет, — отвечаю я так же мысленно, чтобы Кайрад не слышал. — Но выбора нет.

— Тогда идите. — Он переводит взгляд на Кайрада. — Присмотри за ней.

Кайрад коротко кивает, не зная, что только что произошёл разговор, о котором он даже не догадывается.

Я сжимаю ключ от усадьбы под платьем, чувствуя, как холодный металл впивается в кожу, и делаю шаг к двери.

— Белстарх... — останавливаюсь на пороге, не в силах удержать эту дурацкую, липкую тревогу за него.

— Иди, хозяйка, — в его голосе в моей голове звучит кошачья уверенность, чуть насмешливая, чуть снисходительная. — Я не в первой жизни. И вообще это мой план. Не переживай.

Мы выходим через заднюю дверь, ту, что ведёт в огород, а оттуда проскальзываем в лес через тугую едва заметную калитку. Я оглядываюсь на дом и вижу, как на крыльцо выходит моя собственная фигура. Белстарх уже принял моё обличье и теперь он точь-в-точь я, только двигается чуть иначе, более плавно, по-кошачьи. Он наклоняется, срывает травинку и нюхает её, и от этого зрелища у меня мурашки бегут по коже.

— Идём, — тихо говорит Кайрад, и мы ныряем в заросли.

Лес встречает нас сыростью и тишиной. Роса тяжёлыми каплями оседает на траве, пропитывает подол платья, забирается в обувь. Кайрад идёт первым, я за ним, стараясь ступать бесшумно, но под ногами то и дело хрустят ветки.

— Куда? — шепчу я.

— В сторону восхода, — так же тихо отвечает он. — Если три ручья сходятся, это должно быть в низине.

Он двигается медленно и осторожно, и я вижу, чего ему это стоит. Рубашка на спине темнеет от пота, дыхание сбивается, иногда он зажимает бок рукой и замирает на секунду, пережидая боль. Но он идёт.

Лес вокруг настороженно молчит. Ни птиц, ни звериного шороха не слышно. Я различаю только наши шаги и тяжёлое дыхание Кайрада. Мне всё время кажется, что за нами следят, что из-за каждого куста и дерева на нас смотрят чьи-то глаза. Я то и дело оглядываюсь, но никого не вижу.

— Не оборачивайся, — тихо говорит Кайрад. — Если кто и следит, не показывай, что боишься.

— Я не боюсь, — огрызаюсь я шёпотом. — Я злюсь.

Он не отвечает, только идёт дальше.

Мы выходим к первому небольшому и быстрому ручью, вода весело бежит по камням. Кайрад останавливается, оглядывается, прислушивается.

— Дальше вдоль русла. Вниз по течению.

— Откуда знаешь?

— Если ручьи сходятся, значит, текут в одно место. Вниз.

Логично. Я бы и сама догадалась, если бы не тряслась от страха и злости одновременно.

Мы идём вдоль ручья, потом он впадает в другой, побольше, а ещё через полчаса мы выходим к болотистой низине, где три ручья сливаются в один.

Место странное. Деревья здесь растут криво, стволы обвиты мхом, ветви тянутся в разные стороны, будто в страхе застыли. Воздух влажный, тяжёлый, пахнет гнилью и чем-то сладковатым, приторным, отчего немного кружится голова.

— Здесь? — шепчу я.

Кайрад оглядывается, прислушивается, потом кивает на большой валун, поросший мхом, в центре низины.

— Там.

Мы подходим ближе. Камень огромный, в рост человека, и на его поверхности я замечаю едва различимые знаки с серебряной сосной. Сердце начинает колотиться где-то в горле.