Ведьма из Глухолесья

Глава 22. На краю

Но мужчина не отвечает. Лицо белое, губы синие, дыхание такое слабое, что я едва различаю, поднимается ли грудь. Глаза закрыты, ресницы дрожат, но он не приходит в себя. Видимо, золотой туман уже подбирается, я вижу, как под веками пульсирует этот проклятый свет.

— Софита, — голос Белстарха врывается в мою панику. — Надо уходить. Они скоро будут здесь.

Я оглядываюсь. Овраг скрывает нас, но крики всё ещё слышны — где-то у усадьбы, но движутся в нашу сторону. У них собаки, они нас найдут.

— Я не могу его тащить, — выдыхаю я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Он тяжёлый, я не...

— Сможешь, — перебивает кот. — Если хочешь, чтобы он жил.

Вспоминаю, как он тащил меня, когда я упала в подвал, как носил вёдра, как прикрывал своим телом от тех мужиков в лесу.

— Вставай, — шепчу я ему, хотя знаю, что он не слышит. — Ты мне должен, понял? Три жизни должен. Я считала.

Беру его под мышки, пытаюсь приподнять. Он тяжёлый, как мешок с камнями. Ноги подкашиваются, я падаю на колени, но не выпускаю его.

— Белстарх, помоги!

Кот трется о мои руки, и вдруг я чувствую, как тяжесть становится чуть меньше. Не знаю, что он делает, но Кайрад будто бы легче. Или это отчаяние придаёт сил.

Я поднимаюсь, взваливая его на себя. Он безвольно висит, голова запрокинута, руки болтаются. Каждый шаг даётся мне с трудом.

— В лес, — говорит Белстарх, указывая мордой в сторону густых зарослей. — Там тропа, по которой звери ходят. Люди туда сунутся не сразу.

Я иду, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова. Ветки хлещут по лицу, корни цепляются за ноги, но я не останавливаюсь. Кайрад дышит мне в ухо. Слабо, прерывисто, но дышит. Значит, ещё жив. Значит, есть надежда.

Мы углубляемся в лес, и чем дальше мы уходим, тем тише становятся крики погони. Лес смыкается за нами, прячет, укрывает. Белстарх бежит впереди, выбирая путь, и я доверяюсь ему, потому что выбора нет.

Я не знаю, сколько мы так идём. Может, час, может, два. Ноги не чувствуют боли, только всё сильнее становится тяжесть Кайрада на плечах и бесконечное "не упади, не упади, не упади" в голове.

Когда силы заканчиваются окончательно, я опускаю мужчину на мягкий мох под огромной старой елью. Сама падаю рядом, хватая ртом воздух. Белстарх садится рядом, и его зелёные глаза светятся в сумраке.

— Передохни, — говорит он. — Здесь пока безопасно. Я проверю.

Он исчезает в кустах, а я смотрю на Кайрада. Он всё так же бледен, дышит едва-едва. Я беру его руку, сжимаю в своих ладонях. Холодная. Слишком холодная.

— Не смей, — шепчу я, гладя его пальцы. — Ты слышишь? Не смей умирать. Я не для того тебя столько раз вытаскивала, чтобы ты взял и сдался. И вообще, ты мне должен теперь!

Тишина. Только ветер шумит в кронах.

— Я же ведьма, — продолжаю я, сама не зная, зачем говорю. — Я сильная. Бабушка говорила, наш род древний. Я что-нибудь придумаю. Мы найдём этот корень. И златогрива найдём, ты же знаешь где его найти, да? И гарпиям хвосты накрутим. Только живи.

Он не отвечает. Я закрываю глаза, прижимаю его ладонь к своей щеке. Тёплая? Или кажется?

Вдруг его рука, та, что я держу, резко вырывается. Я не успеваю ничего понять — сильные пальцы хватают меня за затылок, притягивают к нему с силой, от которой у меня перехватывает дыхание.

— Кайрад? — выдыхаю я, упираясь ладонями ему в грудь.

Он не отвечает. Глаза открыты, но в них ни капли осознанности — только густой, плотный золотой туман, застилающий зрачки. Он смотрит сквозь меня, мимо, на кого-то, кого здесь нет. Губы кривятся, и я слышу хриплый, полный боли шёпот:

— Не уходи... прошу...

А потом его губы впиваются в мои — грубо, жадно, до боли. Это не поцелуй даже, это крик, это мольба, это прощание с кем-то, кого он видит вместо меня. Я замираю, чувствуя солёный вкус его губ, жар его дыхания, дрожь, бьющую его тело. И собственное сердце, готовое выскочить из груди.

Длится это всего мгновение. Рука на затылке разжимается, безвольно падает в мох. Кайрад откидывает голову, глаза закрываются, и он снова проваливается в беспамятство, только губы ещё подрагивают, шепча что-то неслышное.

Я сижу, не в силах пошевелиться. Губы горят, в голове полная пустота. Только бешено колотится сердце и стучит в висках одна мысль: он не меня целовал. Не меня.

— Жив ещё? — Белстарх выныривает из кустов, подходит ближе, смотрит на Кайрада, потом на меня. — А ты чего такая растерянная? Что случилось?

Я молчу. Космос сжимается до размеров этой поляны, до этого бессознательного дракона, до собственных губ, хранящих чужой, не мне предназначенный поцелуй.

— Софита, — голос кота становится тревожным. — Ты цела?

— Цела, — выдавливаю я, сглатывая ком в горле. — Он... очнулся. На секунду. И...

— И что?

Я смотрю на Кайрада, на его бледное лицо, на губы, которые только что целовали меня так, будто от этого зависела его жизнь.

— Ничего, — говорю я тихо. — Бред. Принял меня за кого-то.