Ведьма из Тироля

Глава IV. Жизнь в замке

«Kommt Zeit, kommt Rat» (утро вечера мудренее) — нем. пословица

Элай

Когда мы вошли в столовую, где длинный дубовый стол был накрыт белоснежной скатертью и уставлен серебряными приборами, Флоренса остановилась на пороге, словно наткнувшись на невидимую стену.

— Это... это все для меня? — изумленно спросила она, глядя на обилие блюд: жареное мясо с травами, овощи, свежий хлеб, сыры, фрукты, кувшин с вином.

— Не только для тебя, — усмехнулся я, подходя к столу и указывая на стул. — Я тоже собираюсь есть. Или решила, что уже сама тут хозяйка?

— Нет, я просто... — она запнулась, явно подбирая слова. — Я не... У нас дома...

— У вас дома было иначе, — закончил за нее, — но здесь так. Привыкай, потому что пока ты под этой крышей, то будешь есть нормальную еду за нормальным столом. Не обсуждается.

Она осторожно опустилась на указанный стул, и Лазар тут же принялся накладывать еду на тарелку щедрой рукой, явно опасаясь, что девушка недоедала последнее время. Что, впрочем, недалеко от истины, учитывая ее пребывание в темнице.

Я устроился напротив, налил себе бокал вина, потом протянул кувшин ей. Флоренса покачала головой.

— Не хочу, — пробормотала она.

— И славно, — пожал плечами я, отставляя кувшин.

Некоторое время мы ели молча. Я наблюдал краем глаза, как она осторожно, почти робко орудует столовыми приборами, явно не привыкшая к такому обилию вилок и ножей разного размера и назначения. В какой-то момент рыжая взяла не ту вилку для рыбы, и Лазар деликатно подсказал, заменив прибор на правильный.

— Не смущайся, — успокоил, видя, как она покраснела от смущения. — Столовый этикет — это просто набор правил, придуманных скучающими аристократами, чтобы отличаться от простолюдинов. По большому счету, все эти вилки-ложки-ножи выполняют одну функцию — доставить еду в рот. Все остальное — показуха.

— Легко вам говорить, — пробормотала Флоренса. — Вы же с рождения все это знаете.

— Вообще-то нет, — возразил я, откидываясь на спинку стула. — Мое детство прошло не совсем стандартно для человека моего положения. Многому пришлось учиться уже в сознательном возрасте. Так что я понимаю каково это — чувствовать себя чужим за собственным столом.

Она посмотрела на меня с новым интересом, явно желая узнать подробности, но не решаясь спросить. Я не стал развивать тему. Некоторые истории лучше оставить в прошлом, где им и место.

Мы доели в относительной тишине, нарушаемой только звоном приборов о фарфор да потрескиванием дров в камине. Затмение устроилась возле моего стула, положив массивную голову на мое колено в немой просьбе поделиться едой. Я швырнул ей кусок мяса, который она ловко поймала на лету и с аппетитом сжевала.

— Милорд, — Лазар возник рядом с чайником в руках, — десерт подавать?

— А что у нас есть? — поинтересовался я.

— Яблочный пирог с корицей. Еще теплый.

— Определенно да, — кивнул я, а затем перевел взгляд на Флоренсу. — Ты же не откажешься от пирога? Было бы кощунством.

— Нет, конечно, — слабо улыбнулась она. — Я люблю яблочный пирог.

— Вот и отлично. Хоть в чем-то мы сошлись во мнениях.

Лазар удалился за десертом, а я воспользовался моментом, чтобы задать вопрос, который мучил меня с самого начала. Не «какого?..», а другой.

— Флоренса, — начал я, глядя ей прямо в глаза. — Незнакомка, которая напала на твою подругу… Можешь описать ее? Как она выглядела? Что говорила? Любые детали, которые помнишь.

Девушка нахмурилась, явно напрягая память.

— Она была странной. Очень красивой. Нет, даже не красивой, а какой-то неправильно совершенной, понимаете? Как статуя, вырезанная мастером. Темные волосы, длинные, почти до пояса, еще бледная кожа. И глаза... — она вздрогнула. — Глаза были безумные, как у человека, который давно потерял рассудок, но продолжает функционировать.

— Что она говорила?

— Что-то про жертвы. Спрашивала, сколько еще жертв нам нужно. Говорила про Кристину, которую сожгли за колдовство. Кричала, что из-за таких, как мы, они вынуждены прятаться по угла и жить в страхе.

Я застыл, пропуская слова девушки через себя, словно просеивая золото из речного песка. Кристина. Четыре года назад сожжена за колдовство. Детали складывались в мозаику, но картина все еще оставалась неполной, размытой по краям.

— Она упоминала еще кого-нибудь? — спросил я, наклоняясь вперед и сцепив пальцы в замок на столе. — Имена, места, что угодно?

Флоренса покачала головой, и рыжие локоны заколыхались, отбрасывая медные блики на белизну скатерти.

— Нет. Она говорила обрывками, будто вела разговор сразу с несколькими людьми, которых я не видела. — Девушка прикусила нижнюю губу, и я заметил, как дрогнули ее руки, сжимающие край стола. — Мне было страшно. Я думала, что она убьет нас обеих.

Дверь распахнулась, и Лазар вернулся с подносом, на котором дымился пирог, источая аромат корицы и печеных яблок — запах, способный разогнать даже самые мрачные мысли. Он аккуратно разрезал пирог на порции и разложил по тарелкам, а я воспользовался паузой, чтобы обдумать услышанное.