Ведьма из Тироля

Глава VI. Ведьмина гора

«Wer wagt, gewinnt» (кто смел, тот и съел) — нем. пословица

Флоренса

Утро встретило нас серым, затянутым плотными облаками небом, которое обещало если не дождь, то уж точно ничего хорошего. Я проснулась с тяжелой головой и ощущением, будто не спала вовсе, а всю ночь металась в беспокойных снах, где перемешивались лица мертвецов с кладбища, горящие костры Ведьминой горы и холодные, пустые глаза той девушки у озера.

Ореся уже суетилась на кухне, когда я спустилась вниз. Запах свежеиспеченного хлеба и жареного бекона должен был пробудить аппетит, но желудок предательски сжался в тугой узел, отказываясь принимать пищу. Как можно есть, когда через несколько часов придется отправиться в место, где сжигали живьем обвиненных в колдовстве? Где земля пропитана кровью и пеплом невинных?

— Кушай, — настойчиво велела кухарка, ставя передо мной тарелку с едой. — Тебе понадобятся силы. Милорд говорит, дорога неблизкая.

Я послушно взяла вилку и принялась ковыряться в еде, больше делая вид, чем действительно то, что велели. Женщина покачала головой, но спорить не стала, лишь налила мне большую кружку горячего чая с какими-то травами, которые, по ее словам, должны были «придать смелости и прогнать дурные мысли».

Элай появился, когда я допивала уже третью кружку, пытаясь хоть как-то отсрочить неизбежное. Одет он был для путешествия: тяжелые сапоги, кожаные брюки, темная рубаха под жилеткой, длинный плащ с капюшоном. За спиной висел меч в потертых ножнах — вид настолько обыденный на нем.

— Готова? — спросил мужчина, и в его янтарных глазах читалось понимание того, что я совершенно не готова, но делать все равно придется.

Кивнула, не доверяя собственному голосу, который наверняка предательски дрожал бы, выдавая страх. Поднялась из-за стола, поблагодарила Оресю за завтрак и направилась к выходу, чувствуя, как каждый шаг дается с трудом, словно ноги налились свинцом.

Лошади уже ждали во дворе. Затмение сидела рядом, и когда я появилась, издала тихое, почти жалобное поскуливание. Я подошла к ней, присела на корточки и обняла за массивную шею, утыкаясь лицом в мягкую черную шерсть.

— Мы вернемся, — прошептала я ей, хотя говорила скорее себе самой, пытаясь убедить в этом. — Обещаю.

Волчица лизнула меня в щеку теплым, влажным языком, от которого на коже осталась слюна, но в этом жесте было столько человечности, что на мгновение я засомневалась в своих прежних предположениях о ее природе. Может быть, внутри этого звериного тела действительно жила душа, способная чувствовать и переживать?

— Флоренса, нам пора, — позвал Элай, уже сидя в седле.

Я неохотно разжала руки, встала и позволила ему помочь мне забраться на лошадь. Мы выехали со двора замка под тяжелым взглядом Затмения, которая стояла у ворот, провожая нас до тех пор, пока мы не скрылись за поворотом дороги.

Первые пару часов ехали молча, каждый погруженный в свои мысли. Дорога петляла между полей и редких деревень, постепенно поднимаясь все выше в горы. Воздух становился холоднее и разреженнее, дышать — труднее. Я кутала плащ плотнее вокруг тела, но холод, казалось, пробирался не снаружи, а изнутри, из самой груди, где засел страх.

Ландшафт менялся по мере нашего продвижения. Зеленые луга сменялись каменистыми склонами, а затем и вовсе голыми скалами. Деревья становились более редкими, корявыми, словно сама природа не хотела расти в этих местах. Мы въехали в предгорья Доломитовых Альп[1] — величественных, суровых гор, чьи острые пики вонзались в низкое серое небо, словно зубы гигантского чудовища.

— Скоро будем, — нарушил молчание Элай, когда солнце достигло зенита, хотя сквозь плотную облачность его почти не было видно. — Еще час, может, полтора.

Я кивнула, не находя слов. Сердце билось все быстрее с каждой милей, которую мы преодолевали. Руки, сжимающие поводья, вспотели, несмотря на холод. В животе что-то болезненно сжималось и скручивалось.

Дорога стала еще более извилистой, пока мы не свернули на узкую тропу, которая вела вверх по склону. Копыта лошадей осторожно ступали по камням, иногда соскальзывая, заставляя меня вцепляться в гриву в панике. Элай ехал впереди, уверенно направляя своего жеребца, словно знал эту дорогу наизусть.

— Ты здесь уже был? — не выдержала я, нарушая тишину.

— Давно, — коротко ответил он, не оборачиваясь. — Еще при жизни того, кто привел меня сюда в первый раз.

Хотелось спросить подробнее, но что-то в напряжении его спины подсказало мне, что сейчас не время для расспросов о прошлом. Некоторые воспоминания лучше оставить в покое, особенно когда впереди ждет нечто, требующее всей концентрации и сил.

Мы поднимались еще минут сорок, и наконец тропа вывела нас на небольшое плато. Я подняла взгляд и замерла, почувствовав, как дыхание перехватывает не от горного воздуха, а от увиденного.

Перед нами раскинулась странная, почти сюрреалистическая картина. На плато, зажатом между скалистыми склонами, располагалась маленькая деревушка. Не более десятка домов, прижавшихся друг к другу, словно ищущих защиты в объединении. Строения были старыми, очень старыми, с покосившимися стенами и провалившимися крышами. Некоторые дома явно были давно заброшены — окна зияли пустыми глазницами, двери висели на одной петле, скрипя на ветру. Но было одно здание, которое сразу привлекло внимание. Оно стояло в стороне от остальных построек, на самом краю плато, откуда открывался вид на глубокое ущелье внизу. Массивное, двухэтажное, построенное из серого камня, который делал его похожим на небольшую крепость. Над дверью висела старая деревянная табличка, настолько потемневшая от времени и непогоды, что прочитать надпись было почти невозможно.