Ведьма из Тироля

Глава VII. Священные стены

«Es ist nie zu spät» (никогда не поздно) — нем. пословица

Элай

Дорога к городу казалась бесконечной, хотя на самом деле до церкви было не больше часа езды. Может, дело было в том грузе, который я вез с собой. Не только физическом, в виде спящей женщины, перекинутой через седло, но и моральном: тяжесть нерешенных вопросов, противоречивых чувств и того странного ощущения, что мы с Флоренсой схватили не ту нить в запутанном клубке.

Марианна продолжала спать, дыша ровно и глубоко. Заклинание сна, которое я наложил, достаточно мощное, чтобы продержаться несколько часов, но я все равно периодически проверял веревки, которыми привязал ее к седлу. Последнее, что нужно, — чтобы она очнулась посреди дороги и начала метать в меня свои зеленоватые сгустки ярости и отчаяния.

Ночь опустилась на землю плотным покрывалом, усеянным звездами, которые в горах казались ближе и ярче, чем где бы то ни было. Луна, почти полная, еще день-два до полнолуния, освещала дорогу холодным серебристым светом, превращая привычный пейзаж во что-то почти сказочное. Почти, если бы не мертвые деревья по обочинам, не груз на седле, не вопросы, которые роились в голове, как разъяренные осы.

Впереди показались огни города: редкие, мерцающие в ночи, как светлячки. Направил лошадь не к главным воротам, а к боковому входу, который использовали торговцы и крестьяне, привозящие товар на рынок. Охрана там была, но минимальная, и стражники обычно слишком пьяны или слишком ленивы, чтобы задавать лишние вопросы человеку в хорошей одежде на породистой лошади. Пара серебряных монет, брошенных небрежно, и равнодушный кивок в сторону фигуры на седле с объяснением, что везу пьяную кузину домой, и я уже внутри городских стен, направляясь по знакомым узким улочкам к месту, которое стало посещать неприятно часто в последнее время.

Я и церкви. Ирония ситуации не ускользала от меня. Полукровка-колдун, существо, которое сама церковь объявила бы порождением греха и зла, если бы узнала о моей истинной природе, регулярно наведывающийся в святые стены. Правда, не для молитвы и не для исповеди, а по делу. По очень специфическому делу, связанному с моим братом, который решил, что лучший способ собирать информацию — это прикинуться благочестивым служителем церкви.

С тех пор как Эрнест затаился среди духовенства, мои визиты в церковь стали неприятно частыми. Раньше я мог месяцами не появляться в таких местах, наслаждаясь относительной свободой и отсутствием необходимости притворяться кем-то, кем не являюсь. Теперь же приходилось регулярно являться, прокрадываться потайными ходами, избегать встреч со священниками и монахами, которые наверняка задались бы вопросом, что делает незнакомец в их святых стенах посреди ночи. Это раздражало. Сильно раздражало. Не сама церковь как место — красивая архитектура, высокие своды, витражи, которые днем создавали удивительную игру света и тени. Меня раздражала необходимость постоянно быть начеку, постоянно следить за каждым шагом, каждым звуком. Раздражала игра в прятки, которую Эрнест считал необходимой для «достижения наших целей», как он выражался своим обычным напыщенным тоном. Иногда мне хотелось просто ворваться днем в главный вход, и громко объявить: «Привет, я колдун-полукровка, пришел навестить лорда Крейвена, который притворяется епископом. Кто-нибудь хочет чаю?»

Конечно, я этого не делал. Во-первых, потому что Эрнест убивал бы меня медленно, болезненно и с подробными лекциями о том, как моя безответственность и инфантильность ставят под угрозу наши планы. Во-вторых, потому что, как ни раздражала меня вся ситуация, я понимал ее необходимость. Информация, которую Эрнест собирал, находясь внутри церковных структур, действительно была ценной. Слухи, сплетни, политические интриги, движение инквизиции — все это он узнавал из первых рук, просто слушая разговоры коллег-священников в трапезной или на собраниях.

Я оставил лошадь в небольшой конюшне, в которой обычно держали мулов и ослов для нужд прихода. Марианну осторожно снял с седла, перекинул через плечо — она была на удивление легкой для взрослой женщины, словно горе и ненависть выжгли из нее все лишнее, оставив только кости и кожу — и направился к боковому входу. Потайной ход, о котором знали только посвященные и Эрнест, который имел дурную привычку знать о существовании всех потайных ходов в радиусе пятидесяти миль, находился за старой статуей какого-то святого, имя которого я никогда не удосуживался запомнить. Статуя изображала мужчину в рясе с поднятой рукой в благословляющем жесте и выражением лица, которое должно было передавать святость и благочестие, но на самом деле больше походило на хронический запор.

Нажал на определенный участок постамента, и часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий проход. Брат объяснял мне когда-то, что этот ход был построен еще в два века назад для того, чтобы священники могли незаметно покидать церковь во время осад или набегов. Теперь же он использовался в основном для того, чтобы я мог навещать Эрнеста, не привлекая внимания.

Я протиснулся в узкий проход, стараясь не удариться головой о низкий потолок и с Марианной через плечо начал подниматься по крутой лестнице. Ступени были узкими, неровными, покрытыми вековой пылью, которая поднималась облаком при каждом шаге, заставляя сдерживать чихание. Подъем вел на второй этаж, где располагались жилые помещения священников. Эрнест обычно занимал одну из дальних комнат — маленькую, аскетичную, с узким окном, выходящим на внутренний двор. Идеальное место для человека, который ценил уединение и не любил, когда его беспокоили без веской причины. Или для колдуна, который предпочитал держаться подальше от любопытных глаз и солнечного света.