Ведьма из Тироля

Глава IX. Они пришли

Начало главы содержит описание обнаженного тела и мысли интимного характера, но без откровенных сцен. Если вы предпочитаете пропустить этот фрагмент, можете начать чтение с отметки [●] в середине главы — это не повлияет на понимание сюжета.

«Wer anderen eine Grube gräbt, fällt selbst hinein» (кто роет яму другому, сам в нее попадет) — нем. пословица

Элай

Неделя прошла в тумане боли, лечения и мучительно медленного возвращения к жизни. За семь дней через мою спальню прошли практически все обитатели замка, а нас, если честно, было не так уж много: Эрнест с его вечными наставлениями и холодными руками, которые тем не менее творили чудеса, когда дело доходило до исцеления; Флоренса с робкой заботливостью и румянцем, который вспыхивал на щеках каждый раз, когда приходилось менять повязки; Ореся с бесконечными бульонами и настоями, которые, по ее твердому убеждению, могли поднять на ноги даже мертвеца; и Лазар, молчаливо и эффективно выполняющий все поручения, будь то принести воды или помочь мне дойти до уборной, когда стало ясно, что пользоваться горшком — это унижение, которое я больше не намерен терпеть. Даже Затмение навещала меня, укладываясь у двери моей спальни и отказываясь уходить, несмотря на все попытки Ореси прогнать «огромную девицу, которая занимает половину коридора». Волчица не обращала внимания на возмущение кухарки, лишь иногда открывая один красный глаз и смотря на нее с выражением, которое ясно говорило: «Попробуй меня сдвинуть, и посмотрим, кто из нас двоих окажется на кухне первым — ты или я».

К концу недели рана в боку, которая поначалу выглядела так, будто кто-то вырезал из меня кусок плоти тупым ножом, начала затягиваться. Не полностью — края все еще были ярко-розовыми, местами покрытыми корочками, которые чесались так, что хотелось содрать их к чертям собачьим, — но уже не зияла пугающей дырой, через которую можно было рассмотреть внутренние органы. Эрнест объяснял это комбинацией его собственной магии исцеления, которую он применял каждую ночь, когда думал, что никто не видит, и моей собственной природой полукровки, которая давала ускоренную регенерацию.

Ребра тоже перестали болеть при каждом вдохе. Теперь боль появлялась только когда я пытался сделать что-то особенно глупое — например, потянуться за книгой на верхней полке или резко повернуться, забыв о том, что мое тело еще не совсем готово к подобным подвигам. Брат настоял на том, чтобы я носил тугую повязку вокруг грудной клетки. Что-то вроде корсета, который использовали женщины, только менее декоративный и более функциональный. Штука адски неудобная, скажу честно, но помогала держать ребра на месте и уменьшала боль при движении.

К восьмому дню я уже мог передвигаться по замку самостоятельно, правда осторожно и без резких движений. Ходил медленно, держась за стены в узких коридорах, делая частые остановки, чтобы отдышаться и дать утихнуть волне головокружения, которая накатывала, когда поднимался по лестнице. Торс все еще был перевязан — Эрнест категорически отказывался снимать бинты, говоря, что «еще рано», «не торопись», «ты хочешь снова разодрать рану?» — но по сравнению с тем, что было неделю назад, это были просто пустяки.

К концу второй недели я чувствовал себя почти нормально. Все еще уставал быстрее обычного. Все еще ощущал тянущую боль в боку, особенно к вечеру, когда эффект утренних обезболивающих настоев Ореси начинал ослабевать. Все еще не мог поднять ничего тяжелее кружки с водой левой рукой без того, чтобы мышцы в боку не заныли протестом. Но ходить мог. Даже спускался к столу на ужин последние пару дней, к великому облегчению Ореси, которая считала, что если человек может сидеть за столом, значит, он определенно на пути к выздоровлению.

И вот сегодня утром, проснувшись от очередного сна, наполненного странными образами утопленников и зеленоватого свечения, я принял решение: пора смыть с себя налет болезни, пота и застоявшегося воздуха комнаты. Пора наконец-то воспользоваться купальней, которая находилась на первом этаже замка и которую я не посещал уже почти три недели.

Здесь купание было вовсе не таким редким явлением, как любят изображать в сказках и легендах. Да, церковь относилась к этому с подозрением, особенно к публичным баням, которые часто превращались в места разврата. Но в нашем доме — это обычное дело. Вода нагревалась в котлах на кухне, затем по системе труб, гениальному изобретению, которое наши предки переняли еще у римлян[1], поступала в специальные помещения с каменной ванной и другими поменьше. Наша купальня была одной из лучших, что я видел. Хорошо быть богатым, полагаю.

Я спустился по лестнице, придерживаясь за балясины[2] и двигаясь осторожно, как старик, который боится споткнуться и сломать себе шею. Каждая ступень отдавалась легким дискомфортом в боку — не болью, но постоянным напоминанием о том, что мое тело еще не полностью восстановилось. Коридор, ведущий к купальне, был пуст и тих. Обычно где-то слышны были голоса: Ореся, бормочущая что-то на кухне; Лазар, стучащий молотком в мастерской; даже Затмение, которая иногда издавала тихое поскуливание, когда ей снились сны.

Сейчас же стояла такая тишина, что слышался только звук моих собственных шагов и далекое пение птиц за окнами.

Я дошел до массивной дубовой двери с железными петлями, которая скрипела при открывании, несмотря на все попытки Лазара смазать их. Толкнул ее и вошел внутрь, ожидая увидеть пустое помещение с холодными ваннами, которые нужно будет наполнить. Вместо этого увидел Флоренсу.