Ведьма из Тироля

Глава XI. Когда тени оживают

«Es ist nicht alles Gold, was glänzt» (не все золото, что блестит) — нем. пословица

Элай

После того как Флоренса выбежала из зала, оставив перевернутый стул и недоеденную похлебку в качестве своеобразного манифеста женского возмущения, я остался один с волчицей и кубком вина, что, если честно, не самое худшее положение для размышлений о суетности человеческих чувств. Затмение посмотрела на меня тем самым взглядом, который обычно бывает, когда их хозяин напивается и начинает рассуждать о смысле жизни. Интеллектуальное любопытство, смешанное с терпением. Я оценил это молча, пригубив вино.

Рыжая девчонка была раздражена? Разумеется. В конце концов, я только что признался, что убийство служительницы церкви было логичной необходимостью, а не личной трагедией. Такие откровения обычно вызывают бурю негодования у тех, кто еще верит в справедливость мира — особенно если этому человеку всего восемнадцать лет и он нашел убежище в замке, где все остальные давно уже махнули рукой на мораль. Понимал ли я, что она закроется в своей комнате и проведет вечер в глубоком гневе? Разумеется. Будут ли это слезы и проклятия в адрес Эрнеста? Вероятно. Интересовало ли это меня? Занимало ли мое внимание больше, чем содержимое кубка? Не особо.

Дело в том, что жизнь сотни с лишним лет научила меня нескольким вещам. Во-первых, девушки в возрасте Флоренсы обычно проходят через период моральной переоценки ценностей примерно раз в неделю — как правило, совпадая с фазами луны, если верить моим наблюдениям. Во-вторых, справедливость — это роскошь, которую могут позволить себе только те, кто не боится умереть. А в-третьих, время лечит все раны, включая раны гордости и искаженного мировоззрения.

Так что я закончил вино, позволил себе одну ироничную улыбку по поводу театральности ее ухода и направился в свою спальню, где меня ждала стопка писем от различных особ, нуждавшихся в консультации полукровки по вопросам любви, магии и прочих деликатных материй. Письма были утомительны, как и подавляющее большинство людских проблем, но они давали мне занятие, не требующее размышлений — только прочтение, внутреннее хмыканье над человеческой глупостью и отложение в сторону.

Когда за окнами начали сгущаться сумерки, свет потерял четкие линии и начал растворяться в равномерной серости предзакатного часа, я решил, что пора заняться делом более практичным. Спустился в поиске Затмения. Волчица была одним из немногих существ в замке, чье присутствие я находил откровенно успокаивающим. Огромная, непредсказуемая, полностью преданная и совершенно равнодушная к человеческим условностям, она представляла собой идеальный отдушину для человека, который сто лет назад перестал верить в искренность.

Обыскал я главный зал — пусто. Кухню, где Ореся возилась с чем-то близким к завтрашнему пиршеству — тоже нет. «Спальню» Затмения в подвале, которую она временами использовала для сна, — та же картина. Лазар, возясь с чем-то у кузни, пожал плечами так, словно я спросил его о смысле жизни на латыни.

— Не видел ее с полудня, милорд. Может, с нашей гостьей гуляет?

Девушкой, которая только что устроила мне самую мелодраматичную сцену за последние пятьдесят лет?

— Может быть, — ответил я, пытаясь убедить себя, что это вероятное объяснение.

Ореся подтвердила мой растущий подозрительный взгляд более громким и определенным способом:

— О, видела-видела! Флоренса с Затмением уходили circa venti minuti fa[1]. Думала, они в сад пойдут, как обычно. Затмение ведь любит, когда с ней гуляют, когда ей скучно...

Я кивнул вежливо, но внутренний голос, накопивший мудрость, начал гудеть предупредительной симфонией. Флоренса и Затмение — это не редкое явление. Девушка действительно часто выбирала компанию волчицы для душевных прогулок, словно огромная черная масса с красными глазами была именно тем, что требовалось ее истерзанной совести для утешения. Но в данный момент? Сразу после сцены за столом, когда она вышла, покраснев от негодования? Это начинало напоминать мне сюжет готической драмы, где невинная барышня отправляется на встречу со своим роком при лунном свете, а поумневший герой только качает головой, предвидя предстоящие осложнения.

Вышел на улицу в тот момент, когда последние лучи солнца окончательно скрылись за горизонтом, оставляя небо в состоянии неуверенности между днем и ночью. Двор замка, обычно холодный и пустой, казался еще более отчужденным. Мхом покрытые стены, разбитая телега в углу, запах влажной земли и разлагающихся листьев — все это сливалось в картину, которая могла служить идеальной декорацией для мрачной сказки.

Ни Флоренсы, ни Затмения.

Я нахмурилась. Волчица не должна была покидать территорию замка — это было одним из немногих условий, которые Эрнест установил неукоснительно и без компромиссов. Она могла свободно передвигаться по внутренним помещениям и двору, но выходить в лес? Это было запрещено категорически. И Затмение, несмотря на свою грозную внешность и хищнические инстинкты, была послушна этому правилу с почти собачьей преданностью. Что заставило ее нарушить приказ? Вариантов было несколько, и все они вызывали у меня растущее беспокойство. Либо Флоренса каким-то образом убедила ее, либо сама Затмение решила нарушить приказ по собственной инициативе, либо... Либо что-то вышло из-под контроля.