Ведьма из "Заречного"

4

Утро началось с ощущения, будто собственное тело стало врагом. Кристина попыталась подняться с постели, но волна слабости накатила на неё, пригвоздив к матрасу. Голова раскалывалась от пульсирующей боли, каждая кость ныла и ломила, а горло горело огнём, словно в нём тлел раскалённый уголь.

«Простуда… — с тоской подумала она. — А я так надеялась от неё увернуться».

Собрав всю волю в кулак, Кристина заставила себя сесть. Комната поплыла перед глазами в мутном вихре, очертания предметов размылись, сливаясь в пёстрые пятна. Ноги были ватными и непослушными, будто не свои. Ступая по холодному полу, она едва не падала, хватаясь за косяки дверей, как за спасительные опоры.

Нужно было дойти до кухни, до воды и таблеток.

Кухня встретила её тишиной и тусклым светом, пробивавшимся сквозь заиндевевшие стёкла. Каждый шаг отдавался в голове глухим стуком, а в ушах шумело, будто где‑то рядом бушевал невидимый прибой. Кристина кое‑как доплелась до шкафчика, где лежала привезённая с собой аптечка: целый арсенал против всех мыслимых напастей.

Дрожащими руками она раскрыла коробочку. Взору предстали аккуратные упаковки: капсулы от гриппа, снимающие температуру и ломоту; таблетки от давления на случай стресса; спазмолитики для желудка; ещё с десяток средств от всего, чего только можно было опасаться, сбегая из большого города.

«Всё предусмотрела, — горько усмехнулась она про себя. — И сразу же аптечка понадобилась».

Набрав в ладонь горсть разноцветных пилюль, Кристина дрожащей рукой налила в стакан воды. Пальцы скользили по стеклу, и вода чуть не выплеснулась на стол. Через силу она проглотила горьковатый коктейль, чувствуя, как таблетки царапают воспалённое горло.

У неё не было сил даже удержать стакан, он с глухим стуком приземлился на столешницу. Где‑то в глубине дома, в груде вещей, настойчиво и безучастно звонил телефон. Но мысль о том, чтобы найти его, показалась ей задачей, равной восхождению на Эверест. Она просто не могла.

С трудом переставляя ноги, Кристина поплелась обратно к постели. Упав на подушки, она провалилась в забытьё, тягучее, лихорадочное, полное смутных образов и обрывочных мыслей.

*****

Простуда не желала отпускать. Дни сливались в один бесконечный полумрак, где реальность то и дело растворялась в лихорадочных видениях. Кристина постоянно спала, прерывая сон лишь на новую порцию препаратов, а потом снова шла к кровати, волоча за собой одеяло, словно тяжёлую мантию.

Не было сил даже расчесать волосы, они спутались в тусклые пряди, прилипая к влажному от пота лицу. Не было желания умыться, холодная вода казалась враждебной, чужой. Мир сузился до размеров комнаты, где каждый звук: скрип половицы, стук капель за окном, отдавался в голове молотом.

В один из таких дней дверь тихо скрипнула, и в комнату ворвался свежий воздух, смешанный с запахом мороза и выпечки. Алёна, увидев подругу, замерла на пороге. Её глаза мгновенно оценили картину: бледное лицо, запавшие глаза, бессильно опущенные руки.

— Ну и вид у тебя, — констатировала она.

Алёна прошла к плите, поставила кастрюлю, начала что‑то мерить, смешивать, бормотать себе под нос. В воздухе поплыл кисло‑сладкий аромат клюквы.

— Таблетки твои — это хорошо, но это всё обманка, — заявила Алёна, оборачиваясь. Её движения были резкими, будто она сражалась с болезнью, как с живым противником. — Травок тебе надо. Настоящих. К бабе Глаше сходить. Она тебе такой сбор сделает, что любую хворь как рукой снимет.

Кристина, укутанная в два одеяла, только слабо замотала головой.

— Не надо… Я как‑нибудь…

— Никаких «как‑нибудь»! — отрезала Алёна, и в её голосе прозвучала та железная нотка, которую Кристина знала с детства. — Или ты сама пойдёшь, или я тебя за руку отведу. Выбирай.

—Ещё тогда говорили что она ведьма, а ты меня к ней…

—Старожил она, а не ведьма! Уже взрослая, а всё в сказки с завалинки веришь. Так что выбираешь? Первое или второе?

Пришлось выбирать первое.

Машина Кристины была непригодна для деревенских дорог. Значит, придётся идти пешком.

Дорога до избушки на краю болота показалась бесконечной. Ноги подкашивались, в висках стучало, а мокрая от снега куртка тянула вниз, к земле. Каждый шаг требовал невероятных усилий, метель разошлась не на шутку, то и дело бросая в лицо пригоршни колючего снега.

Избушка возникла внезапно, это была не сказочная избушка на курьих ножках, а обычный, но очень старый бревенчатый дом, почерневший от времени. Он выглядел почти незаметно, но от него веяло чем-то не особо радостным, и Кристина невольно остановилась, переводя дух.

Дверь открылась прежде, чем она успела постучать.

На пороге стояла баба Глаша. Высокая и сухопарая, она была облачена в длинное чёрное платье, скрывавшее очертания фигуры. Её лицо, испещрённое морщинами, было обрамлено тёмным платком, скрывавшим волосы. Пронзительные, тёмные, как спелая черника, глаза, жившие в этой сети морщин, смотрели на Кристину с таким вниманием, что та почувствовала себя абсолютно обнажённой. Будто старуха видела не только её тело, но и душу, все страхи, сомнения, невысказанные слова.

Тонкие, бескровные губы были плотно сжаты. На её шее, поверх платья, висел небольшой, истрёпанный временем холщовый мешочек, от которого тянуло слабым ароматом полыни и ещё каких‑то незнакомых сухих трав.

— Заходи, чего замерла, — бросила она и, повернувшись спиной, пошла внутрь. Тёмное платье зашуршало вокруг её ног, словно шепча древнее заклинание.

В доме пахло дымом, сушёными травами и чем‑то лекарственным. На полках стояли банки с загадочными настоями, пучки растений свисали с потолка, словно гирлянды, а между ними расположились связки лука в капроновых колготках, коренья и мешочки, перевязанные бечёвкой. Тени от них плясали на стенах в неровном свете керосиновой лампы, создавая причудливую мозаику из света и тьмы.

Баба Глаша, не глядя на Кристину, начала что‑то искать в заветном углу.