Ведьма из "Заречного"

5

Кристина не знала ни одного человека из деревни, который бы не верил в настоянную на солнце и земле силу трав. Здесь это знание жило в крови, передаваясь из поколения в поколение. Старухи у колодцев перешёптывались о свойствах зверобоя, молодые матери заваривали мяту для беспокойных детей, а в каждом доме на полках стояли мешочки с сушёными дарами леса и поля.

Душица, чей аромат напоминал о жарком лете, горьковатый зверобой, успокаивающая мята — всё это было частью повседневного ритуала, почти молитвы природе. И травы, подаренные бабой Глашей, оказались тем самым волшебным ключиком, что отворил дверь к здоровью Кристины.

Уже на следующий день после того, как она начала пить горьковатый настой, пахнущий лугом и лесом, жар отступил. Ломота в теле сменилась приятной слабостью, а мир вокруг перестал расплываться в мутной пелене. Таблетки, теперь бесполезно лежавшие в аптечке, не шли ни в какое сравнение с этим старинным, проверенным эликсиром.

Но даже начав выздоравливать, Кристина не могла избавиться от сжимающего сердце ночного страха. Темнота за окнами казалась живой и враждебной, будто за стеклом притаились неведомые существа, ждущие момента, чтобы проникнуть внутрь. Каждый скрип старого сруба отзывался в воображении зловещими картинами: то чудилось, будто кто‑то осторожно шагает по крыльцу, то казалось, что в углу шевелится тень, принимая очертания человеческой фигуры.

По ночам она лежала, уставившись в потолок, и прислушивалась к каждому звуку. Ветер за окном выводил протяжные, тоскливые мелодии, а где‑то вдали ухала ночная птица, и этот крик эхом отдавался в пустоте деревенских просторов.

Как только здоровье начало крепчать, Кристина решила взяться за домашние дела. Мысли о бытовых радостях: о сливе, трубопроводе, автоматической стиральной машине, приходилось откладывать до лета. Пока стояли морозы, об этом можно было лишь мечтать.

Простые задачи, вроде мытья посуды в тазу, не вызывали трудностей. Но стирка и купание оставались самыми мучительными процессами.

В один из ясных, морозных дней Кристина отправилась в сарай. Там, среди старых инструментов и забытых вещей, она отыскала стиральную машину «Малютка». Допотопный агрегат, который, казалось, пережил не одно поколение хозяев. С трудом вытащив его наружу, она принялась за работу.

Сначала вода.

Три ведра из колодца, каждое было испытанием. Руки быстро закоченели от холода, пальцы не слушались, а ледяная вода, просачиваясь сквозь перчатки, обжигала кожу. Но Кристина упорно тащила вёдра одно за другим, ставя их на плиту. Пока вода грелась, она сняла занавески с окон, те пахли сыростью и временем. Потом вытащила из шкафов постельное бельё, которое тоже требовало срочной стирки.

«Можно пойти лёгким путём, — мелькнула мысль. — Отдать вещи Алёне. У неё есть всё: и стиральная машина, и сушилка. Она без проблем постирает и вернёт всё чистым и свежим».

Но Кристина твёрдо решила: нет. Она сама будет нести ответственность за себя, свои дела и свою жизнь. Слишком долго ей не давали этого делать, держа в золотой клетке, где все проблемы решались за неё. Теперь всё будет иначе.

Она налила горячей воды в машинку, добавила стирального порошка, и воздух наполнился резким химическим запахом. Мыльные пузыри лопались с тихим шелестом, вода темнела от грязи, а Кристина всё заводила и заводила машинку по новой, вспоминая, как в детстве наблюдала за мамой, которая стирала точно так же. Тогда это казалось ей чем‑то архаичным, почти смешным. Теперь же единственно возможным.

За окном медленно опускались сумерки. Солнце касалось верхушек деревьев, окрашивая снег в розовые и лиловые тона. В доме становилось темнее, но Кристина не зажигала свет, ей хотелось доделать всё до конца.

Когда последняя вещь была выстирана и отжата, она вышла во двор, чтобы развесить бельё на верёвках. Морозный воздух обжёг лёгкие, а мокрые руки тут же начали коченеть. Но она упорно цепляла прищепками простыни и наволочки, наблюдая, как они колышутся на ветру, словно призрачные флаги.

Вернувшись в дом, она почувствовала усталость, которая приходит после хорошо выполненной работы.

Вечером, сидя у котла с чашкой чая, Кристина смотрела на танцующие языки пламени и думала о том, как много изменилось за эти дни. Болезнь, встреча с бабой Глашей, эти простые, но такие важные дела, всё это будто перевернуло что‑то внутри неё.

Слова старухи: «в мать вся… та же печать на лице, та же участь», по‑прежнему звучали в голове, вызывая тревогу. Но сейчас, глядя на чистое бельё, развешанное во дворе, на огонь, согревающий дом, на свои покрасневшие руки, Кристина почувствовала: она справится.

Ночь снова опустилась на деревню, ветер всё так же выводил свои мелодии, а ночная птица продолжала кричать где‑то вдали. Но в доме было тепло, уютно, и запах свежевыстиранного белья смешивался с ароматом чая и дров из сеней.

Кристина легла в постель, укуталась в одеяло и закрыла глаза. Сон пришёл быстро, спокойный, без кошмаров.

Проснувшись ночью, Кристина поначалу не могла понять, что её разбудило. В доме стояла такая тишина, что собственное дыхание казалось оглушительно громким. Она перевернулась на бок, намереваясь снова уснуть, но тут‑то и услышала этот звук: не убаюкивающий скрип половиц и не привычную возню мышей на чердаке. Нет, это был приземлённый, настойчиво‑шуршащий шорох, будто кто‑то очень осторожно и целеустремлённо перебирал содержимое её буфета.

Сердце заколотилось в груди, словно пойманная птица. Холодная паника сковала всё тело, от кончиков пальцев до корней волос. В голове вспыхнули тревожные образы: воры, бродяги, нечисть, пробирающаяся в дом под покровом ночи.

«В доме кто‑то есть», — мысль пронзила сознание, как молния.

Дрожащими руками Кристина нашарила на прикроватной тумбочке телефон, экран засветился тусклым светом, показывая без четверти три. Она метнула взгляд в угол комнаты и краем глаза заметила старый веник. Первое, что попалось под руку.