Ведьма из "Заречного"

10

Вернувшись домой со стеклом, Кристина почувствовала себя выжатой, словно из неё выкачали последние силы. В голове всё ещё звучали слова Деда Матвея, переворачивая с ног на голову привычные представления, заставляя пересматривать каждое детское воспоминание, каждый косой взгляд соседей.

Кухня встретила её запахом старого дерева и чабреца, который принесла Алёнка, чтобы добавлять в чай. За окном медленно сгущались сумерки, а внутри царила тишина, нарушаемая лишь монотонным тиканьем настенных часов. Кристина потянулась к эмалированному чайнику. Старый чайник, который она то и дело подклеивала сургучом, как когда‑то учила мама, снова подтекал. На деревянной столешнице расползалось мокрое пятно.Это стало последней каплей. Нервы, и без того натянутые до предела, с треском лопнули.

— Да что с тобой, дрань проклятая! — выкрикнула девушка в пустоту кухни. Голос дрожал, смешивая злость, беспомощность и слепую ярость на весь мир. — Ты ж не тёк перед поездкой в город! Надо было новый купить, а тебя на пенсию отправить!

Она со всей дури швырнула чайник в раковину. Тот ударился о металлическое дно с жалобным грохотом, эхом разнёсшимся по дому.

Кристина замерла, тяжело дыша. В ушах стучала кровь, а в груди бушевала буря противоречивых чувств: Почему всё идёт наперекосяк? Почему даже чайник не может просто… работать?

И тут же, будто ошпаренная, отпрянула, услышав тихий щелчок похожий на звук защёлкивающегося замка.

Сердце замерло. Она осторожно, затаив дыхание, заглянула в раковину.

Чайник лежал на боку, ничуть не помятый. Но это было не главное.

Главное было в том, что из его донышка больше не сочилась вода. Более того, на том самом месте, где ещё минуту назад красовалась безобразная ржавая проплешина‑течь, теперь был лишь гладкий шрам. Он напоминал след от сварки, будто старая, зажившая рана, слегка отличающаяся по цвету и фактуре от остальной эмали.

Сердце заколотилось где‑то высоко, в самом горле, перекрывая дыхание. Кристина медленно, боясь спугнуть это видение, подняла чайник. Она повертела его в дрожащих руках, выискивая глазами хотя бы малейшую трещинку.

Ничего.

Следа от протечки как не бывало. Эмаль была гладкой, почти безупречной, лишь в одном месте виднелся шрам, будто кто‑то аккуратно затёр старую рану.

«Показалось», — отчаянно попыталась она убедить себя, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот. «Устала. Нервы шалят. Он и не тёк вовсе, это я себе всё придумала, накрутила».

Но разум уже цеплялся за другие воспоминания: слова Деда Матвея, тихий щелчок, словно закрылся замок, и самое главное, ощущение, что мир на мгновение сдвинулся с оси, приоткрыв ей дверь в иную реальность.

Дрожащей, не слушающейся рукой она поставила чайник на конфорку и включила газ. Не отходила ни на шаг, уставившись на него пристальным взглядом, словно ожидая, что он вот‑вот разлетится на куски или на глазах превратится в тыкву.

Тишина кухни нарушалась лишь тихим шипением газа и едва уловимым потрескиванием пламени под дном чайника. За окном светило солнце, а в воздухе витал запах чабреца и чуть подгоревшей каши, остатки её утренней попытки приготовить еду.

Вода закипела. Из носика повалил густой пар, окутывая всё лёгкой дымкой. Чайник громко и задорно засвистел своей старой, знакомой песней, будто ничего и не произошло.

Кристина выключила газ. Она смотрела на свистящий чайник, и по спине, рукам, затылку бежали мурашки. Это было первое столкновение с чем‑то, во что её разум отказывался верить.

«Помогала. Как умела».

Слова Деда Матвея прозвучали в голове с новой, пугающей интонацией. Она осторожно, кончиком пальца, провела по тому самому зажившему шраму на эмали. Он был идеально гладким и на удивление холодным, хотя чайник всего несколько минут назад бурно кипел!

Она отшатнулась от плиты, уставившись на свои собственные руки. Они предательски дрожали. Но в них вдруг, помимо дрожи, почувствовалась странная тяжесть. Тяжесть дара. Или проклятия. Она всё ещё не могла решить, не смела даже подумать об этом всерьёз. Кристина схватила покупки и выбежала из дома, громко хлопнув дверью. Сейчас она остро нуждалась в каком-нибудь деле, компании, лишь бы не думать о залеченном чайнике.

*****

Идти к Николаю, бывшему Алёны, чтобы вставлять стекло, было для Кристины настоящим испытанием на прочность. Каждый шаг по заснеженной тропинке отдавался в груди тревожным стуком. Морозный воздух обжигал лёгкие, но она едва замечала холод, внутри бушевала буря противоречивых чувств: стыд, неловкость, смутное предчувствие очередного скандала.

Алёна же шла бодро, с видом полководца, ведущего армию на решающий штурм. Её плечи были расправлены, подбородок гордо задран, а в глазах горела знакомая Кристине смесь упрямства и азарта. Казалось, она шла не чинить окно, а готовилась к очередной битве, в которой непременно должна одержать верх.

Николай встретил их на крыльце своего дома. Он стоял, скрестив руки на груди: крепкий, широкоплечий, с обиженным выражением лица. Но за этой показной бравадой Кристина уловила едва заметное смущение: его пальцы нервно теребили край свитера, а взгляд то и дело скользил в сторону, избегая прямого контакта.

— Ну что, вандалки пожаловали? — буркнул он, стараясь придать голосу как можно больше сарказма.

— Не вандалки, а реставраторы, Николаша, — парировала Алёна, ещё выше задирая подбородок. — Привезли тебе новенькое окошко. Бери, делай, а мы помогать будем.

— Мне от тебя помощи не надо, — огрызнулся он. — Ты у меня ещё полдома разнесёшь, «помогая». Стоять будешь и смотреть, как мужик работу делает.

— Ой, да какой же ты мужик! — фыркнула Алёна, и в её голосе зазвучала едкая насмешка. — Мужик бы не стал по ночам под чужие окна с диктофоном подкрадываться, как ты в прошлом году!

— Это я доказательства собирал! — вспыхнул Николай, и его щёки покрылись румянцем. — А ты мне на машине всю дверь поцарапала!