Ведьма из "Заречного"

12

Подруги, еле переведя дух, ввалились в сени, оставив колючий, пахнущий морозом трофей прислонённым к бревенчатой стене. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отсекая тревожную ночь, и в тот же миг их накрыла волна домашнего тепла от котла, от самого воздуха, пропитанного запахами воска и сушёных трав.

В доме царила благословенная тишина. Лишь где‑то вдалеке, за стенами, доносился приглушённый ветер, будто лес не хотел отпускать их так просто.

И тут обе расхохотались одновременно, громко, заливисто, до слёз. Смех звучал как освобождение, как признание: да, мы это сделали, да, это было безумно, но как же здорово!

— Ой, давай сюда, снег‑то у тебя из ушей сыпется! — фыркнула Алёна, тряся своей рыжей шевелюрой над половиком. Её глаза блестели, а на щеках расцвёл румянец, то ли от мороза, то ли от пережитого азарта.

— У меня? Да у тебя самой, смотри, целый сугроб за пазухой! — смеялась Кристина, вытряхивая из рукава ледяную крошку и щекоча подругу за воротником.

Она сама не заметила, как напряжение последних минут растворилось в этом смехе. Неужели мы правда убегали от участкового с ёлкой? — пронеслось в голове. И тут же сама себе ответила: Да. И это было… потрясающе.

— Представляю, что бы сказал Сергей Иванович, найди он нас с ёлкой посреди поляны! — продолжила Кристина, утирая слёзы. — «Опять вы, девчонки? Теперь на государственный лес покусились!»

— А мы бы сказали, что это ёлка сама за нами бежала, очень уж в гости захотела! — заливисто рассмеялась Алёна, стаскивая с себя колючий свитер. Её движения были порывистыми, но в них чувствовалась та самая беззаботность, которая всегда делала её центром любой компании.

Она направилась к холодильнику, широко распахнула его дверцу и оттуда на них пахнуло холодом и уютным запахом домашних солений: хрустящих огурцов, квашеной капусты, маринованных грибов.

— Ну что, героини лесного фронта, — провозгласила Алёна с торжествующим видом, — для полного счастья не хватает только… — она достала бутылку коньяка, взмахнув ею, как трофеем, — …градуса внутрь! Чтобы согреться и закрепить успех операции!

Кристина замотала головой, представив, во что может вылиться продолжение вечера после коньяка и ночного побега от участкового. Ещё одна погоня? Или, может, штурм местного магазина за мандаринами?

— Ой, нет, — сказала она, поднимая руки в защитном жесте. — Давай лучше чаю, с малиной. Для нашего же спокойствия и безопасности. А то вдруг он по следам ещё придёт проверять?

— Трусовата ты, Крис, — вздохнула Алёна, но бутылку убрала. В её глазах всё ещё плясали озорные огоньки. — Ладно, будем по‑пенсионерски: чай в прикуску с халвой!

Она двинулась к плите, поставила на газ чайник, и тот вскоре заурчал, словно довольный кот. Кристина опустилась на стул, наблюдая за подругой. В этом простом жесте, как Алёна ставит чашки, достаёт заварку, бормочет что‑то под нос, было столько тепла, что на душе стало легко.

Кристина решила не доставать из духовки слегка подгоревшую с утра шарлотку. Не хотелось ударить в грязь лицом перед подругой, которая, казалось, родилась с поварешкой в руках и чувствовала душой каждое блюдо. Ну и ладно, — подумала она, отхлёбывая горячий чай. — Зато у нас есть халва. И ёлка. И этот безумный, прекрасный вечер.

— Знаешь, — сказала Кристина, глядя, как пар поднимается над чашкой, — если бы не ты, я бы так и сидела дома, думая о всякой ерунде. Спасибо.

— Ой, брось! — Алёна махнула рукой, но глаза её потеплели. — Мы же команда. А команда должна быть в курсе всех лесных преступлений!

Чай пах малиной. Халва таяла во рту, оставляя сладкий след. За окном выл ветер, но здесь, в этой маленькой кухне, было тихо и уютно.

— Слушай, — вдруг вспомнила Кристина, — а как мы эту ёлку ставить будем? Она же кривая, как моя жизнь после того, как я решила переехать в деревню!

— Э, нет! — возразила Алёна, поднимая палец вверх. — Она не кривая. Она… с характером! Как мы. И будет стоять гордо, как символ нашего непокорства системе!

Они снова рассмеялись, и смех заполнил комнату, вытесняя последние тени тревоги.

Когда чай был допит, а халва доедена до последней крошки, пришло время главного действа. С шутками и подбадриваниями они втащили колючий, трофей в комнату и установили его в старом ведре, которое Алёна отыскала в сенях.

И тут же пространство наполнилось свежим, смолистым запахом хвои, таким ярким, что на мгновение показалось, будто весь лес шагнул в дом.

Затем Алёна полезла на чердак. Через несколько минут она спустилась, держа в руках картонную коробку, изрядно побитую молью и временем. От неё пахнуло стариной, сухой бумагой, нафталином и чем‑то неуловимо родным.

— О, смотри, что я нашла! — воскликнула Алёна, осторожно снимая крышку.

Внутри хранилось самое настоящее наследие прошлого: стеклянные шары с облупившейся позолотой, сквозь которую просвечивало матовое стекло; картонные домики, покосившиеся и запутавшиеся в клубках серебряного, потускневшего «дождя»; зверюшки из папье‑маше: лисичка, зайчик, медвежонок, которые Кристина помнила с раннего детства.

— Ой, — выдохнула Кристина, касаясь пальцами шершавой фигурки лисы. — Они же совсем как раньше…

— Конечно! — подхватила Алёна. — Это же наша история. Каждая игрушка как страница из старой книги.

Она тут же принялась вешать гирлянды, раскачиваясь на табурете и без умолку хохоча:

— А помнишь, — выкрикнула она, прицеливаясь к ветке, — как ты ножовку бросила? Я аж подпрыгнула, чтобы ты в меня не попала!

Кристина рассмеялась, прикрывая лицо рукой:

— Прости, прости! Я просто… ну, испугалась немного.

— Немного?! — Алёна театрально округлила глаза. — Ты так метнула её, будто это копьё, а я дракон!

Алёна продолжала украшать ёлку, то и дело комментируя:

— Вот этот шар мы с тобой в шесть лет раскрашивали. Помнишь? Ты тогда решила, что он должен быть фиолетовым с зелёными звёздами. А мама сказала: «Девочки, это же ёлочная игрушка, а не космический корабль!»