Ведьма из "Заречного"

18

Несмотря на то, что от Кристины отвернулась практически вся деревня, два человека будто не замечали этой натянутой тишины и косых взглядов: Иван и Алёна. Их присутствие стало для неё тем самым островком тепла, без которого уже трудно было представить жизнь.

Алёна теперь бывала у Кристины не как гостья, а как постоянная обитательница. Она входила в дом с той непринуждённой лёгкостью, которая бывает только у очень близких людей: скидывала куртку на крючок, шумно ставила сумку на пол и тут же принималась хозяйничать.

— Крис, а можно я тут вот это переберу? — спрашивала она, уже доставая из шкафа коробки. — А то у тебя всё как у мышки в норке!

Её голос звенел, наполняя комнаты жизнью. Она переставляла банки, протирала полки, напевала что‑то под нос. Иногда оставалась ночевать, тогда на кухне допоздна горел свет, слышался звон чашек и её заразительный смех.

Кристина наблюдала за подругой с тёплой улыбкой. Алёна приносила с собой не просто порядок, она возвращала ощущение дома, настоящего, живого, где всегда пахнет чем‑то вкусным, где звучат голоса и нет места одиночеству.

Однажды вечером, когда Алёна пекла пироги, Кристина села у окна, глядя, как за стеклом медленно сгущаются сумерки.

— Знаешь, — тихо сказала она, — иногда мне кажется, что без тебя я бы тут совсем пропала.

Алёна обернулась, вытерла руки о фартук и подошла, обняла за плечи.

— Ну что за глупости! — фыркнула она, но в голосе не было насмешки, только нежность. — Мы же команда. Всегда были.

И Кристина вновь почувствовала: да, они команда. И это нерушимо.

*****

Иван стал появляться у её дома всё чаще. Сначала по делу: привозил дрова, хотя в доме давно были проведены все коммуникации. Топить баню по воскресеньям превратилось для Кристины в священный ритуал, и он знал это. Потом появились другие поводы. Вот он стучит в окно, улыбается:

— Привёз парного молока. Ещё тёплого.

В руках стеклянная банка, или баночка густой, желтоватой сметаны, сверху чуть покрытая капельками влаги.

Сначала их разговоры были короткими, дежурными:

— Как дела?
— Нормально.
— Баню сегодня топишь?
— Да, собираюсь.

Но постепенно они перешли к долгим, неторопливым беседам за кухонным столом. Иван, теряя свою привычную угрюмую сдержанность, рассказывал о хозяйстве:

— Корова, она как человек. По глазам сразу видно, если что не так. Вот блестят, значит, здорова. А если потускнели, надо смотреть, что не так…

Он говорил спокойно, размеренно, и в его голосе звучала такая любовь к своему делу, что Кристина невольно замирала, слушая. А потом наступала её очередь. Она делилась обрывками детских воспоминаний:

— Мы тогда с Алёной решили, что сможем переплыть речку на самодельном плоту. Набрали досок, связали верёвками… В итоге плот развалился на середине, а мы обе мокрые, грязные, в ссадинах кое‑как доплыли до берега. Родители нас потом месяц не отпускали дальше огорода!

Оба смеялись, и в эти моменты прошлое оживало не грустное, а тёплое, цельное, полное приключений и смеха.

Кристина робела рядом с Иваном. Каждый раз, когда его «уазик» останавливался у ворот, её сердце начинало трепетать, как пойманная птица, а ладони становились чуть влажными. Она старалась не показывать этого, делала вид, что занята у плиты или с рассадой, что‑то бормотала себе под нос, переставляла горшки.

Но он всё равно замечал.

Иногда она ловила на себе его пристальный взгляд. Он задерживался на ней дольше, чем того требовала обычная вежливость. В его глазах читалось что‑то неуловимое: то ли интерес, то ли вопрос, то ли просто тихое внимание, от которого внутри всё замирало.

Однажды, когда он уже собирался уходить, Кристина вдруг спросила:

— Ты… часто будешь приезжать?

Вопрос вырвался сам собой, и она тут же пожалела, слишком уж явно прозвучала в нём надежда.

Иван остановился на пороге, обернулся. На лице играла лёгкая улыбка.

— А ты хочешь, чтобы я приезжал?

Она не ответила сразу. Просто кивнула, глядя в пол.

— Тогда буду, — сказал он просто.

И ушёл.

А она осталась стоять у окна, чувствуя, как внутри разгорается что‑то новое, робкое, как первый весенний цветок, пробивающийся сквозь старую листву.

Позже, когда Алёна уже спала в соседней комнате, а за окном наступила полная тишина, Кристина села на крыльцо. Воздух был напоён запахом трав, где‑то вдали стрекотали кузнечики.

Она обхватила колени руками, посмотрела на звёзды.

«Он будет приезжать. Он сказал будет».

Эти слова крутились в голове, как заклинание. Она пыталась убедить себя, что это ничего не значит, что это просто вежливость, но сердце упорно твердило другое.

«А если это начало? Если это — шанс?»

*****

Череда бытовых магических эпизодов и растущие, как сорняки, слухи неожиданно прервались гостем, приехавшим прямиком из прошлого.

Кристина возилась во дворе, пытаясь силой воли справиться с заржавевшим замком на сарае. Солнце стояло в зените, воздух дрожал от зноя, а её ладони уже саднило от тщетных попыток повернуть неподатливый механизм. В ушах стучала кровь, смешиваясь с монотонным стрекотом кузнечиков.

И вдруг звук двигателя, резкий в этой сонной деревенской тишине. Кристина выпрямилась, прищурилась от солнца. К её калитке, едва не задев колесом клумбу с астрами, подкатил огромный внедорожник цвета мокрого асфальта. Он выглядел настолько чужеродно и глянцево на фоне почерневших изб и чёрной земли, что казался миражом, блестящим, нереальным, словно свалившимся сюда из другого мира.

Из водительской двери вышел Артём. Он был одет в безупречно сидящую на нём рубашку, а его ботинки, явно не предназначенные для грунтовых дорог, бесшумно и с некоторым пренебрежением ступили на траву. Он убрал в карман последнюю модель телефона, и на его тщательно выбритом, ухоженном лице расцвела деловито‑радостная, отработанная до автоматизма улыбка, та самая, которую Кристина когда‑то по глупости принимала за искреннее чувство.