Ведьма, к ректору!

Эпизод седьмой

Он не оттолкнул меня, как я предполагала, а замер на секунду, затем скользнув ладонью на мой затылок и углубляя поцелуй. И вот тут я поплыла... Ощущения были на столько упоительно-сладкими, что казалось будто бы так и нужно. Словно это нормально — целоваться именно с этим мужчиной... Словно я жила лишь для того, чтобы прийти в этот момент. Быть в этой точке здесь и сейчас. 

А затем всё изменилось. 

Мне не нужно было открывать глаза, чтобы убедиться, что целует меня уже не Эн-ректор, а Ви-ректор. Его дыхание участилось, руки сжали меня сильней, напор увеличился. 

Но что уж... Деваться-то всё равно некуда.  

Я позволила уложить себя на подушку и улечься ему самому сверху. Его горячие пальцы проникли под верх моей пижамы и сжали кожу на талии, выбивая из меня воздух вместе со стоном. 

И я начала ощущать. Ощущать ту самую чувственность, о которой мне сказала бабушка... 

Кожа буквально плавилась в тех местах, к которым дотрагивались губы или руки Родиона. Кровь в моих венах бурлила. А в голове пульсировала единственная мысль, испепеляя дотла остальные.  

Хочу его... 

И я отпустила себя... Наслаждаясь каждым его движением, каждой лаской, каждым звуком... 

А когда мы оказались — не представляю как, не спрашивайте — голыми. Он и я. Абсолютно без одежды... Когда его горячая кожа обожгла мою, задыхаясь, я услышала это... 

Какой-то призрачный звук в самой голове. Он вроде и звенел и вроде нет. Он волновал и в тоже время успокаивал. Он пел без слов... Он, словно был и его не было... Он звал меня к себе... 

Невероятно... 

— Любовь моя, ты готова? — прерывисто спросил Ви-ректор, заставив меня открыть глаза и окунуться в его затуманенную страстью синь глаз. А затем туман рассеялся, предоставив слово Эн-ректору: — Я постараюсь быть аккуратным, Эль. 

Я затаилась, ожидая боли — я знала, что она должна быть — но, возможно, у ведьм всё наперекосяк. 

Да, я задохнулась, закрывая глаза, но от охватившего меня всю наслаждения! Оно, словно наполнило каждую клеточку моей кожи, заставило звенеть каждый мой нерв, щекотало в груди лопающимся мыльными пузырьками и уносило моё сознание ввысь, к силе, что взывала меня, несколько минут назад... 

И я принимала её, вбирала в себя, чувствовала её! Каким-то непостижимым образом теперь я знала о ней всё... 

И все события этой ночи, вся моя жизнь вдруг обрели смысл. 

Я — ведьма! 

И вместе с этим осознанием, тот накал, что я ощущала внизу живота одновременно с другими чувствами, отпустил меня из своих тисков, разрывая, как часовую бомбу на мелкие, обжигающие осколки... 

Я сгорела на костре страсти, чтобы восстать из пепла уже полноценной собой. 

Когда я открыла глаза, то увидела перед собой уже лицо Ви-ректора. Он выглядел довольным, наслаждался не меньше меня, а то и больше, опять же, по причине того, что доставлял удовольствие мне. Такая искренне-ненастоящая любовь...  

И пора его освободить от её власти. 

Я с усилием перевернула Родиона на спину, оказавшись сверху и села между его ног, следом за плечи притягивая его к себе. Обняла за шею и, скользнув губами по его щеке, прижалась к уху, следом выдохнув: 

— В своей силе твою любовь сохраняя, На волю я тебя отпускаю... 

Плечи и шея ректора напряглись и тут же расслабились. Я определённо знала, что действие зелья закончилось, но не знала, как смотреть в глаза настоящему ректору... 

— Получилось? — выдохнул он мне в шею. 

— Да, — вытолкнула я слова из горла, потому что отчего-то хотелось плакать. — Вы свободны Родион Витальевич. 

Я отлепилась от него и забралась под одеяло, повернувшись к мужчине спиной. Не хочу видеть его сожалеющий взгляд. 

— Тогда... — покачнулась кровать оттого, что он встал. — Я, наверное, пойду, да?.. Завтра... завтра тяжёлый день... У нас обоих. Я же точно смогу уйти в этот раз? — попытался он пошутить. 

— Точно, — хмыкнула я, силясь не разреветься, пока он здесь. 

— Эля... — коснулся он пальцами моего плеча, заставив меня вздрогнуть. — Спасибо тебе. 

— Угу. Идите уже. Мне нужно побыть одной. 

— Да... Прости, да. 

И когда дверь тихо затворилась, я дала волю слезам, которые сжимали моё горло и жгли обидой грудь.