Ведьма - катастрофа и дракон с гномом

Глава 8. В которой пол оказывается врагом комфорта, фарфоровые кошки оживают, а завтрак пахнет тоской

План «пол-кровать» провалился в первые же пятнадцать минут. Пол в «Гнездышке для Влюбленных», несмотря на внешнюю мягкость розового половичка, казалось, был сделан из какого-то особого, ледяного камня. Аберрант, завернувшись в свой плащ и подложив под голову единственную подушку с дивана, пролежал неподвижно минут десять, стараясь дышать ровно и по-спартански игнорировать холод, просачивающийся сквозь тонкую ткань.

— С тобой всё в порядке? — донесся с кровати голос Друзиллы. Она лежала, уставившись в розовый балдахин, и притворялась, что не слышит, как у него стучат зубы.

— Идеально, — пробормотал он в плащ. — Напоминает мне закалку в ледниках Пламени Вечной Кузницы. Только без пламени. И без кузницы. Один лёд.

— Я могу попробовать... ну, не знаю... поджечь его? — неуверенно предложила она. — Только чуть-чуть. Для сухого тепла.

— НЕТ! — Аберрант приподнялся на локте, и в полумраке Друзилла увидела, как его глаза вспыхнули коротким золотистым огоньком. — Прошу вас, не надо. Последний раз, когда вы «чуть-чуть» что-то подожгли, в Гильдии пришлось счищать луковый суп с потолка. Я предпочитаю гипотермию.

Он снова плюхнулся на пол. Тишина повисла снова, на этот раз густая и неловкая. И тут стены снова вздохнули. Длинно, жалобно, словно страдая от их молчания.

— Чёрт, — выругался Аберрант. — Ладно. Болтовня. О чём говорят люди, которые вынуждены имитировать романтику?

— О погоде? — предложила Друзилла.

— Уже поздно. И за окном кромешная тьма, я не вижу, какая там погода.

— О... искусстве?

— Я последние двести лет коллекционировал фарфоровых кошек, а вы, как я понял, специализируетесь на спонтанной кулинарии. Я не думаю, что у нас есть точки соприкосновения в искусстве.

Друзилла сдалась.

— Ладно. Но почему именно фарфоровые кошки? Из-за мамы?

Аберрант замолчал. Сначала Друзилла подумала, что снова задела его больную тему, но через мгновение он ответил, и его голос в темноте прозвучал устало и просто:

— Мать... она пыталась понять меня. Все в клане твердили, что дракону не пристало носиться с хрупкими безделушками. А она подарила мне первого кота. «Бесстыжий Серафим». — В его голосе послышалась улыбка. — Говорила: «Если уж тебе так нужны тихие друзья, пусть хотя бы один из них будет с характером». Она надеялась, что это увлечение пройдет. Но я... я не смог их бросить.

— Они были такими беззащитными. С трещинами, отбитыми ушами. Никому не нужными. — Он помолчал. —Как будто кто-то специально создал их такими, чтобы проверить — найдётся ли тот, кто разглядит в этом уродстве красоту.

Друзилла прислушалась к тихому шуршанию в углу — её сумка ворочалась во сне.

— А у меня всё получалось слишком живо, — прошептала она. — Даже простейшее заклинание света стремилось стать чем-то большим. В Академии говорили: «Друзилла, магия должна служить, а не жить своей жизнью». А я не понимала — разве одно другому мешает?

— Мои сородичи считают, что мешает, — в голосе Аберранта послышалась знакомая ей горькая ирония. — Порядок должен быть порядком. Камень — камнем. Дракон — драконом.

— А если камень хочет петь? — неожиданно для себя спросила Друзилла.

— Тогда он найдёт вас, — тихо ответил Аберрант. — Как эти коты нашли меня.

Неожиданно для себя самих они разговорились. Друзилла рассказала про инцидент с ожившим учебником по зельеварению, который сбежал из библиотеки и начал учить другие книги неподобающим заклинаниям. Аберрант — про то, как однажды под видом страшного дракона-отшельника проработал садовником у одного графа, потому что там были редкие сорта пионов.

Они не заметили, как уснули — он на ледяном полу, она в розовой кровати, — пока их не разбудил утренний свет и настойчивый стук в дверь.

— Завтрак! — пообещал голос Олдрина. — Ждём-с!

Аберрант поднялся с пола, издав звуки, больше подобающие разваливающемуся амбару, чем могущественному дракону.

— Я чувствую себя так, будто меня переехал самый автобус. Только дважды.

Пока Аберрант пытался разогнуть спину, Друзилла решила проявить инициативу и «прибраться». Она заметила его торбу в углу, из которой торчал тряпичный свёрток. Решив быть полезной, она развернула его.

Пара фарфоровых кошек — крошечный котёнок с бантиком и упитанный полосатый кот — выкатились ей на ладонь.

— Ой, какие прелестные! — воскликнула она.

И тут её собственная магия среагировала на её искренний, но неосторожный восторг. Из её пальцев брызнули крошечные розовые искры и осели на фарфоре.

Котёнок дёрнул хвостом. Полосатый кот медленно повернул голову и уставился на Друзиллу пустыми глазницами.

— Нет, — прошептала она. — Нет-нет-нет...

Но было поздно. Котёнок с бантиком звонко мяукнул и прыгнул с её ладони на пол. Полосатый кот, потянувшись с таким скрипом, будто его суставы были из настоящего фарфора, лениво последовал за ним.

Аберрант, услышав мяуканье, обернулся.

— Что вы наделали, Друзилла?