Ведьма - катастрофа и дракон с гномом

Глава 13. В которой Летопись Снов оказывается любителем бульварных романов

Прошла неделя. Мастерская потихоньку приобретала подобие жилого пространства. Появились две кровати, разделённые не баррикадой из котов, а простым книжным шкафом, который Друзилла, к своему удивлению, не оживила. Правда, он периодически вздыхал, но это было, как выяснилось, его естественной реакцией на пыль. Вывеску Барнаби повесили наконец на южную сторону, и он теперь ворчал исключительно по делу, комментируя погоду и внешний вид прохожих. Гном и домовой, заключив хрупкий пакт о ненападении, вели холодную войну теперь на уровне едких замечаний, которые Друзилла и Аберрант слышали, но предпочитали игнорировать.

Их первый успех с унитазом, пускающим радужные пузыри, обернулся неожиданной рекламой. По городу поползли слухи, что «те двое» могут не только починить, но и «улучшить» вещи, причём улучшение всегда было с изюминкой. Клиентов было немного, но они были.

Как раз в один из таких относительно спокойных дней дверь в мастерскую с скрипом открылась, и на пороге появился эльф-библиотекарь. Он был не местный, а из столичной публичной библиотеки, что было видно по безупречно выглаженной форме и лёгкому налёту интеллектуального снобизма.

— Здравствуйте, — произнёс он, окидывая мастерскую критическим взглядом, который явно задержался на ворчащей вывеске. — Мне рекомендовали ваше… заведение. У нас проблема с артефактом. Летопись Снов.

Аберрант, чинивший замысловатый механизм самостригущихся ножниц, которые упорно пытались подстричь владельцу бороду, поднял голову.

— Летопись Снов? — переспросил он. — Та, что записывает сны жителей города?

— Именно так, — кивнул эльф. — Но сейчас она вышла из-под контроля. Она не просто записывает, она редактирует. И не в лучшую сторону.

Друзилла, вытирая руки о тряпку, подошла ближе.

— Что значит «редактирует»?

— Она добавляет в сны… сюжетные повороты, — эльф поморщился, как будто от зубной боли. — Недавно наш главный бухгалтер, почтенный гном, видел во сне, что он — прекрасная эльфийка, которую похищает дракон с явно не платоническими намерениями. Он до сих пор не может прийти в себя.

Аберрант сдержанно хмыкнул.

— А в чём проблема? Драконы — существа страстные.

— Проблема в том, — эльф понизил голос, — что драконом был я. И это был мой сон. Летопись каким-то образом смешала наши сновидения в один бульварный роман!

Друзилла прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— И много таких случаев?

— За последнюю неделю — десятки! — воскликнул эльф. — Весь город просыпается в романтической истерике! Суровый кузнец видит себя нежной феей, мэр вторую ночь подряд является во сне зайчиком в костюме делового гнома… Это нарушает весь уклад! Мы не можем работать!

— Понимаю, — сказал Аберрант с невыразительным лицом. — Кошмар. Буквально. Ну что, Друзилла, возьмёмся?

— Мы попробуем, — осторожно сказала Друзилла. — Но нам нужно увидеть саму Летопись.

Летопись Снов оказалась огромным кожаным фолиантом, испещрённым серебряными узорами. Сейчас она лежала на специальном пюпитре в центре библиотеки и тихонько постанывала. Рядом с ней стояла коробка с платочками, которую услужливо пододвинул один из библиотекарей.

— Она так уже третью неделю, — прошептал эльф. — То вздыхает, то плачет. Мы думали, это из-за сквозняка.

Аберрант осторожно прикоснулся к переплёту. Книга вздрогнула и приоткрылась. На странице замерцали образы — кто-то катался на единороге по радуге, кто-то признавался в любви под дождём из лепестков роз.

— Определённо, перебор с романтикой, — констатировал Аберрант.

— Давайте я попробую, — сказала Друзилла. Она закрыла глаза, положила ладони на обложку и попыталась почувствовать магию книги. Это была сложная, переплетённая паутина из тысяч снов. И где-то в центре пульсировал яркий, но какой-то неестественный узел.

Она попыталась осторожно «распутать» его. Книга вздохнула с облегчением, но тут же икнула. Из неё вырвался розовый завиток дыма, который сложился в сердечко.

— Не помогает, — сокрушенно сказала Друзилла. — Она не сломана. Она подсела на эмоции. На сильные, яркие, дурацкие эмоции.

— Как мы её будем лечить? — спросил Аберрант. — Литературной критикой?

— Может, нужно показать ей, как выглядят настоящие, скучные сны? — предложила Друзилла. — Без всяких похищений и единорогов.

Они решили попробовать. Аберрант, чьи сны обычно ограничивались полётами над горами и упорядочиванием коллекции, сел рядом с книгой и начал медитировать, пытаясь проецировать скуку. Друзилла пыталась «настроить» Летопись на его волну.

Сначала казалось, что получается. Образы на страницах потускнели. Единороги сменились стадами обычных овец, дождь из роз — моросящим осенним дождём. Летопись издала недовольный шипящий звук.

— Работает! — обрадовалась Друзилла.

Но книга не сдавалась. Она, словно отчаявшийся режиссёр, стала вставлять «сюжетные повороты» в самые заурядные сны. Овца вдруг оборачивалась заколдованным принцем, а в лужу падал не дождь, а слёзы радости. Это было уже не романтично, а абсурдно.

В разгар их битвы с книгой Друзилла, пытаясь усилить «скучный» канал Аберранта, случайно коснулась его руки. И в этот момент Летопись, уловив момент их соединения, повела себя абсолютно непредсказуемо.