Ведьма - катастрофа и дракон с гномом

Глава 43. В которой всё возвращается на круги своя, но только лучше

Столица провожала их несколько ошалевшим, но искренним смехом и приглушёнными аплодисментами. Отъезд «Боевого Каравана» напоминал триумфальное шествие очень странного, но безумно популярного цирка. Аристократы, ещё час назад готовые требовать их головы, теперь с любопытством разглядывали повозку, а дети бежали следом, пытаясь поймать ускользающие радужные зайчики.

— Видите? - с торжеством говорила Лина, раздавая на ходу последние визитки. - Я же говорила! Пиар-ход века! «Мастера, превратившие скучный обряд в карнавал!» Наш бренд теперь будет стоить вдесятеро дороже!

Миссис Хиггинс, сияя, укладывала в повозку корзины. Пироги, уставшие, но довольные, тихо мурлыкали себе под нос победные марши. Один, самый маленький, даже прошептал: «Мы были великолепны...», прежде чем заснуть.

Бесстыжий Серафим, восседая на своём привычном месте, снизошёл до комплимента:

— Признаю, представление было на уровне. Особенно та часть, где причёска того напыщенного типа сама собой заплелась. Я бы поставил восемь из десяти. Минус два балла за недостаточное количество сметаны в критический момент.

Хаос и Разрушитель, набегавшись за радужными зайчиками, мирно посапывали, устроившись на коленях у Друзиллы. Стеснюля, впервые за всё путешествие, не прятался, а сидел рядом, гордо выпятив грудь. Он победил свой страх. Ну, почти.

Призрак Альжернон, паривший над повозкой, был занят тем, что мысленно выстраивал улочки столицы в более симметричном порядке.

— Ужасный беспорядок, - бормотал он. - Но потенциал есть. После нашей переделки энергетическое поле города стало интереснее...

Аберрант и Друзилла сидели рядом, плечом к плечу. Их руки были сплетены, а на коленях лежал модифицированный Поглотитель, теперь потухший и безобидный, похожий на диковинный сувенир.

— Всё же получилось, - тихо сказала Друзилла, глядя на него. Её глаза сияли чем-то тёплым и глубоким.

— Получилось, - кивнул Аберрант. - Хотя я до последнего момента думал, что нас либо сожгут на костре, либо заточат в самую высокую башню.

Из его кармана раздался короткий, насмешливый скрип.

— Гном говорит: «Пессимизм - признак слабости ума. Победа была неизбежна с момента моего включения в команду».

Аберрант улыбнулся и потрогал карман.

— Спасибо, друг. Без твоего «обратного резонансного контура» мы бы не справились.

Путь домой занял несколько дней и был куда спокойнее. Их теперь узнавали в каждой деревне. Не как опасных беглецов, а как тех самых «весёлых мастеров, что победили скучных магов пирогами и танцующими скамейками». Им подносили угощения, просили автографы и показывали на своих детей: «Смотрите, это те самые!».

Когда на горизонте наконец показались знакомые крыши Тихой Гавани, по повозке пробежал вздох облегчения. Они были дома.

Их встречала вся Гавань. Не только люди, но и вещи. Барнаби, сияющий свежей позолотой (мэр Олдрин, верный слову, не поскупился), скрипел так громко от восторга, что, казалось, вот-вот разлетится на щепки:

— ВЕРНУЛИСЬ! МОИ ЗВЁЗДЫ! И Я ТЕПЕРЬ С ПОЗОЛОТОЙ! СМОТРИТЕ, КАК БЛЕСТИТ! ЛУЧШЕ, ЧЕМ У ТЕХ СТОЛИЧНЫХ ЗНАЧКОВ!

Мастерская «Ремонт с характером» стояла нетронутой, но не пустой. За время их отсутствия горожане по очереди присматривали за ней, подметали пол и даже, по просьбе Альжернона, поддерживали идеальный порядок на верстаке.

Первый вечер дома был похож на самый лучший, самый шумный и самый душевный праздник. Миссис Хиггинс напекла целую гору немых, но невероятно вкусных пирогов. Лина, не теряя времени, открыла «Штаб-квартиру победителей» и принимала заказы на следующие три месяца. Даже Теодорикус, который решил остаться в Тихой Гавани, казался спокойнее и улыбался, разливая чай.

Когда гости наконец разошлись, а в мастерской остались только свои, наступила та самая, долгожданная тишина. Не напряжённая, а уютная, наполненная лишь потрескиванием дров в камине и довольным мурлыканьем котов.

Аберрант и Друзилла стояли у своего верстака. На нём лежали инструменты, чертежи и несколько вещей, ожидающих ремонта. Всё было как прежде. Только они стали другими.

— Знаешь, - сказал Аберрант, беря в руки знакомую отвёртку. - Раньше я думал, что моё призвание - защищать хрупкие вещи. Потому что мир груб.

— А теперь? - улыбнулась Друзилла.

— А теперь я понимаю, что некоторые вещи только кажутся хрупкими, - он посмотрел на неё, и в его глазах светилось то самое тёплое золото. - На самом деле они просто другие. И в своей уникальности они сильнее любой стали. Как ты. Как мы.

Он опустился на одно колено. Друзилла ахнула, прикрыв рот рукой.

— Друзилла, - сказал он, и его голос был твёрдым и нежным одновременно. - Ты - самый прекрасный, самый непредсказуемый и самый желанный хаос в моей жизни. Я не хочу чинить тебя. Я хочу чинить мир вместе с тобой. Станешь моей женой?

В мастерской воцарилась абсолютная тишина. Даже коты замерли. Даже Барнаби на улице перестал скрипеть.

И тогда из кармана Аберранта раздался громкий, ликующий, продолжительный скрип. Это было самое длинное и самое эмоциональное «высказывание» гнома за всё время.