Ведьма на отборе - дурная примета

Глава 1

1.1

Что за ерунда? Я лихорадочно закрутилась на месте. Только что я сидела в кафе с Риткой и попивала кофеёк. Ещё такие вкусное пирожное заказала. Анну Павлову, любимое моё. И вдруг в майке, тонкой флиске и шортах я стою в лесу. Босая к тому же. И солнечные очки в волосах.

Я растерянно огляделась. И на дворе явно не июнь месяц, а весна, хоть и поздняя, но совсем не тёплая. Я, съёжившись, охватила плечи руками. Лес круго́м. Причём дремучий. Ели вековые, сосны, буреломы. Это где это я?

Сон? Да ладно, какой на фиг сон. Сидели болтали. Ритка меня уговаривала вместе с ней в Турцию сгонять.

— Яж, ну поехали,— канючила подруга.— не хочу одна ехать. Ну, Яж.

Вообще, то моё полное имя Ядвига, но друзья дружно называли меня Яжей.

Вот ещё и дождь начал накрапывать. Холодный. Я, конечно, к дождю нормально отношусь,— в Питере живу. Мы там все с жабрами. Но температура градусов десять от силы и где мать твою хотя бы сандалии. Моё щуплое тельце стала бить мелкая дрожь. Даже флиска не спасала. Дык, тыг, дык.

— Люююд-д-д-ди! Ау-у-у-у! Есть здесь кто-нибудь?

Я сама не узнала свой голос в этом мышином писке. Прислушалась.

А в ответ — тишина. И чего дальше делать? Лихорадочно начала вспоминать, с какой стороны у деревьев мох растёт? С юга, где теплее, или всё-таки с севера? Мох же в основном на севере произрастает.

И шо мне это даст? Ну предположим, в тайге я, наверное, тогда лучше на юг в сторону Китая топать. Так, блин, с какой стороны мха стороны света? Нет, что-то я не то говорю. Это с холоду мысли заплетаются. Дык, тыг, дык.

Надо идти хоть куда. Хоть в Монголию, но к людям. Не, в Монголию, не надо, там сквозь неё пройдёшь и человека не встретишь, мало совсем этих монголов стало. А что за Монголией, кстати? С трудом начала вспоминать карту мира, но от холода это было трудно.

Тоже Китай, по-моему. Все дороги идут туда, но лучше, конечно, к русским, поскольку я только на ломанном английском могу изъясняться с рязанским акцентом, правда.

Мои длинные распущенные волосы от мелкого дождика превратились в рыжие сосульки. Дык, тыг, дык. Может побежать, чтоб согреться? Таки босиком. Наступлю на что-нибудь острое, потом заражение, столбняк и помру здесь же под ёлочкой.

Не, это не сон, слишком холодно. Знаю! Я в дурке. Видимо, галлюцинации периодические меня всё-таки догнали. С запахами разными. Они меня с детдома ещё мучили. В институте, правда, поменьше. Там столько химии было, что не до этого.

А это что за звуки? Вой. Вой?

- Помогите — пискнула я. -Люди, кто-нибудь! Верните меня обратно. Хоть в палату больничную.

Ответил мне тот же вой, с переливами.

И мне не оставалось ничего лучшего, как рвануть в противоположную от хищников сторону. Ран, Ядвига, ран. Высоко задирая ноги, как бешеный сайгак, я помчалась напролом через кусты. Ну босиком — и что? Жизнь захочешь — крылья отрастишь. Поваленное дерево — перепрыгнем, низкая ветка — поднырнём. Даже согрелась, запыхалась только. Слабая у меня дыхалка — до спорта я ленивая до безобразия всегда была.

Выскочила на полянку. А там избушка полуразрушенная. Да я в такую, в здравом уме сроду бы не зашла. Там, как правило, маньяки с бензопилами сидят. Но тут было не до раздумья. Откинув со лба намокшие от противного дождя волосы, оглянулась. Волки серыми тенями выскочили из леса. Блин, это не волки — это мутанты-переростки какие-то. Я же волков и в зоопарке и в зоологическом музее видела — поменьше они этих.

И я, вскочив на полусгнившее крыльцо, толкнула старую дверь. Запрыгнула внутрь и с силой её захлопнула. Задвинула щеколду и тяжело дыша, рванула к полуразбитому окну. Мамочка моя! Те существа, что носились по двору, в холке мне до талии будут. Кто-то поскрёбся в дверь.

— Уйди прочь, гадина! Я невкусная – заорала я, закашлявшись, ещё не в силах отдышаться. Сердце всё колотилось, как бешеное и готово было вылететь из груди. Как будто мне было не двадцать лет с хвостиком, а все сто. Вот что тебе, Яжка, в спортзал не ходилось. А всё самомнение раздутое— на фига мне я и так худая. И красивая, не нужно мне на тренажёрах умирать, и так отбоя нет от мужиков.

Наконец-то отдышавшись, я пришла в себя и огляделась. Куда меня занесло. Поводило носом — пахло сыростью и старостью. На стенах висели полусгнившие венки трав. Грубо сколоченный стол, лавка. Всё чёрное, древнее. Посередине избушки стояла большая русская печь.

А рядом с печью… Я потёрла глаза. Ого. Ступа. Настоящая, как в сказках. И метла сучковатая, отполированная стояла прислонённая рядом. Я подошла и ткнула в неё пальцем. Небутафорская и как будто из магазина новёхонькая. Хотя рядом вон корзины сгнившие стоят.

Нет, не дурка? Может, я умерла? И я в чистилище? Наверное, меня машина сбила? Ага, в кафе. Нет, здесь что-то другое. Но это потом. Разгорячённое от бега тело потихоньку остыло и замёрзло. Мокрая от пота футболка стала неприятно холодить спину. Ещё заболеть и помереть не мешало. Не от столбняка, так от простуды.

Так, есть печь, должны быть спички. Я пробежалась глазами по полкам. Полцарства за спички. В глубине души внутренний голос рассудка спросил:

— Ну найдёшь ты спички, а дальше?

— Печь разожгу — ответила я самоуверенно.

— Ага. А в каком месте её разжигают, ты знаешь?

Я замерла, вспоминая детские фильмы про русскую печь. Единственное, что вспоминалось, как баба-Яга в неё Ивашку засунуть хотела, потому как сырого есть дюже не полезно для пищеварения.

Вдруг сверху печи донесся шорох . Я отпрыгнула, готовая в следующую секунду выскочить к волкам.