Ведьма! Не должна любить.

Пролог. Анатомия предательства: Рождение Тёмного Пламени.

Зал ресторана «L'Amour Éternel» был залит приторным, розово-золотистым светом, который отражался в хрустальных бокалах, наполненных пузырящимся винтажным шампанским. Воздух казался густым и липким от аромата тысяч срезанных лилий и дорогих мужских одеколонов. Повсюду слышался приглушённый смех и звон серебряных приборов — звуки чужого, беззаботного счастья, которое теперь казалось мне изощрённой пыткой.

​Я сидела неподвижно, чувствуя, как кружевной корсет свадебного платья, которое я надела ради сюрприза, впивается в рёбра, мешая дышать. Ровно час назад я была готова произнести клятву верности человеку, который был центром моей вселенной. Теперь же эта вселенная схлопывалась, превращаясь в чёрную дыру.

​Грег сидел напротив, и его лицо, которое я знала до последней морщинки, казалось маской, высеченной из холодного каррарского мрамора. Его серые глаза, в которых я когда-то видела штормовой океан страсти, теперь напоминали застывшую ртуть — зеркальную, непроницаемую и смертельно ядовитую. В них не было ни капли жалости, только глухое раздражение.

​— Нам нужно расстаться, — его голос прозвучал как удар хлыста, разрезая уютный гул ресторана. — Я не могу жениться на тебе. Ты… слишком предсказуема, слишком «правильна». Я задыхаюсь в этой патоке.

​Слова не просто ранили — они методично разрушали структуру моей души. Я чувствовала, как внутри что-то с тихим хрустом лопается, словно тончайший венецианский хрусталь под прессом. Моя любовь, тщательно выстраиваемая годами, превращалась в острые осколки, которые впивались в сердце при каждом вдохе. В горле застрял сухой ком, не давая вырваться ни крику, ни мольбе.

​В этот момент реальность вокруг меня начала странно искажаться. Звуки музыки стали глухими, как будто доносились из-под толщи ледяной воды, а огни люстр начали пульсировать в такт моему бешеному пульсу.

​— Позволь предложить тебе нечто более долговечное, чем верность смертного, — голос раздался прямо над моим ухом. Он не был громким, но в нём слышался скрежет древних ледников и шелест опавших листьев в глухом лесу.

​Я вздрогнула и обернулась. Рядом со столом, возникнув словно из самого воздуха, стоял мужчина. Его длинный плащ цвета воронова крыла поглощал свет, не давая ни единого блика. Бледное, аристократичное лицо казалось застывшим вне времени, а глаза… в них горел неугасимый фиолетовый огонь. В длинных, тонких пальцах он держал открытку. Это не была обычная картонка из магазина — она была обтянута кожей, тёмно-алой, как запекшаяся кровь, и имела форму человеческого сердца, которое, казалось, едва заметно пульсировало.

​— Кто вы? — прошептала я, чувствуя, как по позвоночнику пробегает электрический разряд первобытного страха.

​— Тот, кто исполняет желания, за которые другие боятся платить, — незнакомец склонил голову, и на его губах заиграла тонкая, едва уловимая улыбка. — Зови меня Валентином. О, ирония этого дня мне весьма импонирует. Твоё горе так сладостно… Хочешь направить его в нужное русло?

​Я посмотрела на Грега. Он уже отвернулся, подзывая официанта, чтобы оплатить счёт за наш «последний ужин», полностью вычеркнув меня из своей жизни. Горькая, жгучая ярость, чернее самой глубокой ночи, внезапно вытеснила боль.

​— Я хочу, чтобы он пожалел, — мой голос окреп, приобретая пугающую, стальную хрипотцу. — Хочу, чтобы каждая секунда, прожитая без меня, была для него медленной агонией. Чтобы он видел моё лицо в каждой тени и слышал мой голос в каждом порыве ветра.

​Глаза незнакомца вспыхнули ярче. Он протянул мне алую открытку.

​— Месть — это искусство, требующее совершенного инструмента. Я дам тебе силу, дитя. Но помни: магия не приходит без перемен. Чтобы стать молотом, ты должна перестать быть наковальней. Твоё сердце больше не будет знать тепла, твои слёзы станут ядом, а твоя душа… она будет принадлежать не тебе, а Ночи.

​Я не колебалась ни секунды. Мои пальцы коснулись пульсирующей кожи открытки. В то же мгновение по венам вместо крови хлынул расплавленный свинец. Мир вокруг вспыхнул и погас.

​Я чувствовала, как меняется моё тело. Волосы, прежде светлые, наливались цветом обсидиана, кожа становилась мертвенно-бледной и гладкой, как фарфор. Мои чувства обострились до предела: я слышала биение сердец всех людей в этом зале, я видела нити судьбы, связывающие их, — тонкие, ломкие и такие бессмысленные.

​Когда я открыла глаза, Грег застыл с поднятой рукой. Он посмотрел на меня, и в его глазах впервые за вечер отразился не холод, а чистый, беспримесный ужас. Он не узнавал меня. Или, наоборот, узнал нечто такое, что веками заставляло людей запирать двери на засовы.

​Я улыбнулась. Теперь я знала, что Валентин не просто подарил мне магию. Он открыл мне дверь в мир, где любовь была лишь слабостью, которую я навсегда оставила в той, прошлой жизни. Я стала Тёмной Ведьмой, и мой путь только начинался — путь, устланный пеплом тех, кто посмел верить, что сердце ведьмы можно разбить безнаказанно.