Ведьма! Не должна любить.

Глава 3. Апофеоз Пустоты: За Гранью Отражений.

Зелье, выданное Учителем, стекало по горлу не как жидкость, а как расплавленный, кипящий свинец. В ту же секунду мир, казавшийся незыблемым, расслоился, как старая киноплёнка под лучом перегретого проектора. В висках застучал тяжёлый молот, выбивая искры из самого сознания. Я видела, как тени в углах зала перестали быть просто отсутствием света — они зашевелились, словно жирные чёрные черви, вгрызающиеся в бетон и обшивку стен.

​Грег сидел в центре этого распадающегося космоса. Он медленно облизывал серебряную ложку, и этот жест казался бесконечно омерзительным. Его аура больше не была человеческой — она пульсировала маслянистыми чёрными щупальцами, которые лениво тянулись к соседним столикам. Я видела, как посетители, ничего не подозревая, продолжали ковырять свои салаты, в то время как их сны и надежды тонкими струйками стекали прямо в его карманы.

​— Ты пахнешь страхом, — он улыбнулся, и его зубы на мгновение превратились в ряд хирургических лезвий, идеально наточенных и холодных. — Совсем как в тот вечер. Магия не сделала тебя сильнее, она лишь обнажила твою хрупкость.

​Я сжала кулаки так, что ногти пробили кожу ладоней. Под кожей предплечий зашевелились руны, выстраиваясь в сложные, переливающиеся защитные формулы. Сиреневый свет аметистовых глаз стал нестерпимым.

​— Покажи своё истинное нутро, — прошептала я, и мой голос прозвучал как треск лопающегося льда.

​Его человеческая оболочка лопнула с сухим, тошнотворным хрустом яичной скорлупы. Из зияющих трещин на лице полезли влажные желтоватые глаза на длинных, извивающихся стебельках. За его спиной, из самого воздуха, выросли десятки призрачных рук, судорожно сжимающих обрывки разноцветных нитей судьбы. И там, среди этого хаоса, я увидела свою алую нить — она всё ещё была намертво привязана к его мизинцу, завязанная узлом, который невозможно развязать.

​— Ты думала, что сама пришла к Валентину? Что сама выбрала силу? — его голос теперь походил на скрежет заржавевших петель. — Я выращивал тебя десять лет, как редкий сорняк. Каждая твоя слеза, каждая обида была лишь удобрением для этой Тьмы. Ты — мой лучший урожай.

​Потолок ресторана с грохотом треснул. Из разлома хлынула густая, пахнущая гарью смола, формируя пульсирующий портал. В его бездонной глубине я разглядела существ с медными ключами вместо лиц, которые нетерпеливо клацали затворами.

​Учитель материализовался из осколков разбитой тарелки. Его плащ впитал в себя весь оставшийся свет, превратившись в мерцающую бездну, по которой скользили призрачные созвездия.

— Закрой врата! — приказал он, но Грег уже стремительно менялся, превращаясь в гигантского гуманоидного паука с лицом старика.

​Моя алая нить натянулась до предела, врезаясь в кожу запястья кровавой бороздой. Кристалл взорвался ослепительной болью, выжигая в мозгу единственный выбор:

1. ​Перерезать нить — обрести свободу ценой потери человеческой сути.
2. ​Оставить всё как есть — сохранить связь с прошлым, став вечной батарейкой для монстра.

​Портал начал засасывать реальность. Официантка, проходившая мимо, была подхвачена вихрем; её последний крик рассыпался в воздухе радужным конфетти. Грег-паук шипел, выпуская изо рта липкую пряжу, сплетённую из разорванных свадебных обещаний.

​— Выбирай! — Учитель швырнул мне кинжал. Его обсидиановое лезвие «плакало» каплями ртути, которые со звоном разбивались о пол.

​Я не стала резать нить. Я вонзила клинок в собственное отражение в лакированной поверхности стола. Зеркало реальности треснуло с оглушительным звоном. Портал захлопнулся мгновенно, как пасть капкана, отсекая Грегу три его суставчатых лапы.

​— Дура! — завыл он, истекая едким зелёным дымом. — Ты уничтожила не меня, ты уничтожила часть собственной души!

​Но мне было всё равно. Сквозь трещины в мироздании я наконец увидела правду. Настоящего Грега. Это был не роковой мужчина и не монстр, а сморщенный, ничтожный старик, сидящий в бесконечной детской песочнице и лепящий уродливые замки из обрывков чужих сердец. Его «великая сила» оказалась лишь грудой пережёванных клятв.

​Учитель рассыпался роем чёрных бабочек, чьи крылья шептали мне прямо в мозг:

«Теперь ты свободна… Теперь ты никто… Теперь ты — всё».

​В моих жилах теперь текла абсолютная, звенящая тишина. Без гнева. Без боли. Чистая, первозданная пустота. Я сделала шаг в трещину отражения, чувствуя, как реальность отслаивается от меня тонкой плёнкой.

​Портал сомкнулся, оставив в ушах звон разбитого стекла. Тьма здесь была иной — она не пугала, а обнимала, как старый плащ. Воздух пах пылью древних библиотек и снегом, который никогда не знал солнечного тепла. Вокруг выросли исполинские кристаллы, похожие на кости великанов. В каждой их грани мерцали мои воплощения:

• ​Женщина, сжигающая письмо в пламени собственной ладони.
• ​Старик, вплетающий далёкие звёзды в волосы смеющегося ребёнка.
• ​Девочка, зашивающая раны на земле нитями песен.

​— Кровь зовёт кровь, — заговорили стены часовни, вновь возникшей из мглы, но теперь её руны дышали в унисон с моим сердцем. — Ты — последнее звено цепи.

​Хранитель, возникший из моей тени, постоянно менял облик: от маленькой девочки до древнего старца. Его голос был шёпотом миллионов предков, сожжённых, утопленных и закопанных заживо за право обладать этой силой.

​— Он был лишь крючком, — произнёс Хранитель, указывая на мерцающий образ Грега. — Настоящий враг — это страх перед выбором. Ты должна решить: продолжишь ли ты эту цепь страданий или станешь той, кто её разорвёт?

​Я прикоснулась к алтарю. Камень запел, открывая портал в моё самое сокровенное воспоминание: мне шесть лет, я со слезами на глазах закапываю сломанную куклу под старой яблоней. «Чтобы боль ушла в землю», — шепчу я тогда. И сейчас из той призрачной ямки потянулись чёрные, узловатые корни, оплетая мои ноги.