Ведьма! Не должна любить.

Глава 8. Резонанс обледеневшего сердца.

Лунный свет просачивался сквозь высокие стрельчатые окна, выхватывая из темноты вихри пылинок, застывших в воздухе. Я стояла в самом сердце святилища — личных покоях ректора, где запах старой кожи, морозного кедра и едва уловимый аромат горькой полыни казались концентрированными, почти осязаемыми. Ректор открыл глаза. Это не было медленным пробуждением; он вернулся из сна мгновенно, как хищник, почуявший постороннего на своей территории.

​Наши взгляды встретились. Его глаза были глубокими и темными, как бездна между звездами, но в этой глубине я разглядела не только привычную свинцовую усталость, но и странный, лихорадочный блеск — отблеск той самой внутренней бури, которую он так тщательно скрывал. Я застыла, не в силах пошевелить даже пальцем, чувствуя себя пойманной птицей. Тишина в комнате стала невыносимо густой, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов и моим прерывистым дыханием.

​— Что вы забыли в моих покоях, Алиса? Разве не глухая ночь на дворе? — Его голос прозвучал низко, с хрипотцой, которая заставила мурашки пробежать по моей коже.

​— Простите за беспокойство, — прошептала я. Мои пальцы судорожно сжали край шелкового халата. — Я… я не могла уснуть. Мне приснился ужасный сон, и я просто хотела убедиться, что всё в порядке.

​Это была лишь полуправда, но мой голос дрожал настолько искренне, что ложь в нем растворилась. Ректор медленно сел в кровати. Одеяло соскользнуло, обнажая его плечи, и в призрачном свете луны он казался высеченным из бледного холодного мрамора.

​— Вы знаете, как найти мой путь к моим дверям в такой час сквозь все лабиринты и охранные плетения, — не спросил, а скорее констатировал он, и в его тоне промелькнуло опасное любопытство. — Это говорит о многом. О вашей силе… или о вашей одержимости.

​Я опустила голову, чувствуя, как жгучий стыд опаляет щеки. В полумраке его фигура казалась монументальной.

​— Я просто заблудилась, — запинаясь, выдохнула я в пол, осознавая, насколько нелепо это звучит в эпицентре защищенной зоны Академии.

​Ректор тяжело вздохнул, этот звук был полон горького разочарования и какой-то скрытой боли. Он потер переносицу, и этот жест, такой человечный и будничный, кольнул моё сердце.

​— Алиса, — произнес он мягко, почти интимно, — уже слишком поздно для игр и теней. Вам нужно вернуться. Завтра рассвет принесет новые заботы, которые не пощадят тех, кто провел ночь без сна.

​Я кивнула, боясь поднять глаза и встретить его пронзительный взор, который, казалось, читал мою душу как открытый фолиант.

​— Да, конечно. Простите… еще раз.

​— Идите, — добавил он уже строже, восстанавливая между нами ледяную дистанцию. — И постарайтесь больше не испытывать на прочность тишину этих коридоров.

​Я почти выбежала из комнаты. Только когда тяжелая дубовая дверь с глухим стуком закрылась, я позволила себе прислониться к холодному камню стены и перевести дух. Моё сердце билось так сильно, что, казалось, его стук эхом разносится по всему спящему замку. Я чувствовала, что перешла невидимую черту, и последствия этого ночного визита уже начали прорастать сквозь ткань моей судьбы.

​Коридор казался бесконечным, погруженным в густой чернильный сумрак. Где-то в недрах стен стонали трубы, и отдаленное «кап-кап» звучало как отсчет секунд до катастрофы. Внезапно я замерла. Из-за поворота, плавно и бесшумно, как сама смерть, выплыла высокая фигура в черном плаще.

​— Алиса? — Голос профессора Моргана разрезал тишину, как бритва. — Что вы здесь делаете в час призраков?

​Я вскинула голову. Морган стоял вполоборота, его лицо было скрыто тенью, но я чувствовала его насмешливый, колючий взгляд.

​— Я… просто не могла уснуть, профессор, — пробормотала я, стараясь унять дрожь в коленях.

​Морган прищурился, его темные волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас беспорядочно рассыпались по лбу, придавая ему сходство с демоном из старинных легенд.

​— И вы решили совершить паломничество к покоям ректора? У вас, я погляжу, сложились весьма… специфические академические отношения.

​— Это не то, что вы думаете! — Краска стыда сменилась гневом. — Я просто… сбилась с пути.

​— Сбились с пути прямо к его спальне? — Морган усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья, лишь холодный расчет. — Как часто ваши ноги «заблуждаются» в этом направлении, юная леди?

​— Это впервые! Клянусь, между нами ничего нет! — мой голос сорвался на высокой ноте.

​— Посмотрим, Алиса, — протянул профессор, не сводя с меня пристального взгляда своих антрацитовых глаз. — Очень скоро маски будут сорваны. Идите. И помните — тени Академии имеют уши, а я… я заменяю им глаза.

​Он растворился в темноте так же внезапно, как и появился, оставив после себя тяжелый запах полыни и тревоги. Я вернулась в свою комнату и упала на кровать, чувствуя себя полностью опустошенной. Но отдых был недолгим: дверь распахнулась, и на пороге возникла Сара, ее рыжие волосы горели в свете ночника, как затухающий костер.

​— Алиса! Я обыскала всё! Где тебя носило?

​Я выдавила из себя очередную версию про библиотеку и черные ходы, но видела по глазам подруги — она не верит. Сара скептически выслушала мой рассказ о старых книгах, но в конце лишь горько усмехнулась.

​— Если у тебя появился «особенный друг» среди преподавателей, Алиса, просто знай — это добром не кончится. Ложись спать. Завтра будет тяжелый день.

​С того момента моя жизнь в Академии треснула пополам. Я стала избегать ректора, чувствуя на себе клеймо подозрений Моргана. Исследовательская группа, где мы изучали высокоуровневые порталы, стала казаться мне театром абсурда. Я видела, как коллеги перешептываются за моей спиной, как Сара и Алекс обмениваются многозначительными взглядами.

​— Алиса стала отстраненной, — услышала я однажды их шепот в лаборатории. — Говорят, она ищет что-то в запретных архивах. Что-то личное.

​В тот день я приняла решение. Я ушла из группы, бросив перспективную карьеру в пространственной магии, и направилась к мадам Дюваль, в пыльные подвалы зельеварения.