Ведьма! Не должна любить.

Глава 10. Бал, секрет выбора.

Подготовка к Большому Зимнему балу перешла в ту лихорадочную стадию, когда грань между созидательным хаосом и магической катастрофой истончается до предела. Главный зал Академии, обычно строгий и холодный, превратился в титаническую стройплощадку чистого волшебства. Под сводами, на высоте тридцати футов, маги-декораторы, балансируя на парящих платформах, закрепляли хрустальные многоярусные люстры. Внутри каждой пульсировали живые лунные орхидеи — редчайшие цветы, чьи лепестки впитывали дневной свет, чтобы ночью выдыхать его в виде мягкого жемчужного сияния.

​По всему периметру возводились временные арки из белого камня, которые на глазах зарастали светящимся плющом: растения, подгоняемые заклинаниями роста, извивались, словно изумрудные змеи, выбрасывая мелкие фосфоресцирующие бутоны. На потолке художники-иллюзионисты, окутанные облаками разноцветной пыльцы, наносили последние штрихи на подвижные фрески. Стоило моргнуть, и сюжеты древних легенд оживали: титаны сражались с облачными змеями, а хвосты фениксов оставляли за собой шлейфы настоящих искр, осыпавшихся на пол невесомым пеплом.

​Я буквально разрывалась между лабораторией зельеварения, где в десяти котлах одновременно бурлили основы для декора, и залом. Мои экспериментальные светящиеся составы, над которыми я билась несколько недель, наконец кристаллизовались в тяжелые аметистовые гроздья. Они висели под потолком вместо обычных ламп, наполняя пространство глубоким фиалковым светом, который обладал удивительным свойством — он делал тени мягкими, а лица — безупречно красивыми.

​— Алиса, это катастрофа планетарного масштаба! — В лабораторию, едва не снеся дверь с петель, ворвалась Сара. В руках она сжимала стопку пергаментов, исписанных так плотно, что они казались черными. — Музыканты с Лесного факультета устроили демарш! Заявили, что аура зала «слишком механистична» для их лютней из сухого дриадового дерева. Они передумали выступать!

​Я устало поправила защитные очки и осторожно переставила колбу с «Эликсиром бодрости», который уже начал приобретать опасный оттенок переспелого апельсина.

— Успокойся. Если элита капризничает, мы дадим шанс молодым. Пригласим студентов-первокурсников с кафедры акустических вибраций. Пусть сыграют современные, рваные версии старинных менуэтов. Это добавит балу дерзости.

​Глаза Сары вспыхнули азартным огнем:

— Гениально! Они же спят и видят, как бы взорвать эту чопорную сцену своими звуковыми волнами. Ректор будет в шоке, но гости… гости будут в восторге!

​За три дня до торжества природа нанесла нам удар под дых. Зимний сад, сердце Академии, внезапно восстал против искусственного тепла. Вековые магнолии, которые должны были стать фоном для танцев, упрямо свернули лепестки, а светящиеся лианы начали капризничать, тускнея и обвисая безжизненными плетями.

​— Они не принимают лунный свет через витражи! — в отчаянии воскликнула главная декоратор, указывая на поникшие бутоны. — Им не хватает земной силы!

​Мне пришлось пойти на риск. Всю ночь я колдовала над синтезом, который мадам Дюваль назвала бы ересью: я смешивала концентрированную лунную росу с порошком из солнечных искр, добытых из разбитых грозовых сфер. Когда этот коктейль, мерцающий золотом и серебром, коснулся корней, по саду прошла видимая дрожь. Бутоны раскрылись с сухим щелчком, испуская такое сильное сияние, что казалось, будто тысячи светлячков одновременно зажгли свои крошечные фонарики под корой деревьев.

​Профессор Морган, кутаясь в свою неизменную черную мантию, наблюдал за мной из тени колоннады, скрестив руки на груди.

— Вы играли с огнем, Алиса. Одна лишняя капля солнечной эссенции — и этот сад превратился бы в плотоядные джунгли, которые сожрали бы гостей еще до первого танца.

​— Но я не ошиблась, профессор, — я сняла тяжелые защитные перчатки из кожи дракона, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. — Магия — это не только точность, но и вера.

​Когда настал вечер бала и массивные двери, инкрустированные обсидианом, распахнулись, в зале воцарилась мертвая тишина — высшая форма восхищения. Зеркальный лабиринт, возведенный в центре, отражал тысячи огней, дробя пространство на бесконечные искрящиеся коридоры. Магические фонтаны выбрасывали в воздух не воду, а тяжелые радужные спирали жидкого света, которые медленно оседали на одежде гостей невидимым парфюмом. В воздухе Зимнего сада, ставшего сюрреалистичным лесом, парили эльфийские бабочки, сотканные мной из жидкого люминофора — они садились на плечи дамам, подсвечивая их украшения.

​Ректор Дариан, выглядящий непривычно торжественно в мантии цвета полночного неба, поднял хрустальный бокал с моим «Эликсиром мудрости». Напиток в бокале слабо светился синим, выбрасывая крошечные искры.

— Сегодня мы не просто празднуем, — его голос, усиленный акустическими чарами зала, вибрировал в воздухе. — Мы творим новую страницу истории Академии. Забудьте о правилах, сегодня правит вдохновение!

​Студенческий оркестр ударил по струнам. Это был не классический вальс, а нечто гипнотическое, с глубокими басами, от которых дрожал паркет. Первые пары вышли в круг, и зал превратился в живой калейдоскоп. Морган подошел ко мне, когда я, укрывшись на галерее второго этажа, наблюдала за этим триумфом.

​— Справилась? — коротко спросил он, и в его голосе впервые не было сарказма.

— Мы справились, — поправила я, глядя вниз, где Алекс в стремительном танце кружил Сару. Ее смех долетал до меня серебряным перезвоном, перекрывая музыку.

​Бал жил своей жизнью. В зеркальном лабиринте юные пары терялись среди собственных отражений, находя уединение в самом центре толпы. В Зимнем саду старый профессор ботаники, поддавшись очарованию момента, увлеченно объяснял первокурснице язык цветов, пока вокруг них, словно в сказке, порхали светящиеся мотыльки. Даже вечно недовольные старшие маги размякли: мой «Эликсир терпения», незаметно добавленный в пунш, творил чудеса — мадам Дюваль грациозно вальсировала с профессором астрономии, забыв о вечных спорах.