Ведьма! Не должна любить.

Глава 13. Вскрытие правды, анатомия душ.

Дорога к родовому гнезду Эверхартов казалась бесконечной лентой, свитой из тумана и предчувствий. Мы ехали в гулком, тягучем молчании, которое нарушалось лишь мерным скрипом рессор и глухим стуком копыт по влажной почве. Внутри кареты царил полумрак: тяжелые шторы из темно-синего бархата были задернуты, и лишь редкие всполохи света от придорожных магических фонарей прорезали щели, выхватывая из темноты то напряженную линию челюсти Дариана, то блеск моих собственных пальцев, до белизны сжавших кожаный переплет дорожной сумки.

​Дариан сидел напротив, неподвижный, словно изваяние. Приглушенный свет подчеркивал резкие тени на его скулах, и я видела, как под тонкой кожей висков пульсирует жилка. Он не смотрел на меня, его взгляд был устремлен в пустоту, но я чувствовала, как волны его беспокойства сталкиваются с моим собственным страхом.

​— Знаешь, — его голос, низкий и чуть хриплый, наконец разорвал тишину, — когда я наспех выстраивал эту шаткую конструкцию с «секретным проектом», я тешил себя иллюзией, что контролирую ситуацию. Но ложь — это субстанция, подобная алхимической ртути: она всегда находит трещину, чтобы вырваться наружу.

​Я судорожно вздохнула, чувствуя, как корсет платья стягивает грудь.

— Мы оба виноваты. Но, возможно, этот тупик — единственный способ перестать играть в прятки. Истину можно скрывать под слоями иллюзий, но она всё равно прорастет, как корень сквозь камень.

​Внезапно ритм движения изменился. Колеса зашуршали по мелкому гравию, и за окнами, разрывая пелену сумерек, выросли монументальные очертания поместья. Фасады из серого песчаника, увитые спящим плющом, выглядели сурово и величественно, а высокие шпили башен, казалось, подпирали тяжелое вечернее небо.

​— Жребий брошен, — тихо произнес Дариан, когда карета замерла у парадного входа, освещенного факелами, чье пламя бешено металось на ветру.

​Лакей в ливрее с фамильным гербом — серебряным соколом — распахнул дверцу. Я вышла, и прохладный, влажный воздух, пахнущий хвоей и мокрой землей, наполнил мои легкие. Дариан подал мне руку, и я почувствовала, что его ладонь, обычно прохладная, сейчас была горячей.

​— Всё будет хорошо, — шепнул он, и в этом шепоте было больше мольбы к судьбе, чем уверенности.

​Мы переступили порог, и величие интерьера обрушилось на меня, заставив на мгновение затаить дыхание. Это не был просто дом — это был живой памятник истории рода. Потолки, теряющиеся в вышине, были покрыты тончайшей лепниной, изображающей небесные сферы. Стены, затянутые тиснеными обоями цвета старого вина, были плотно завешаны фамильными портретами; глаза предков Дариана — холодные, серые, проницательные — казались живыми в неверном свете свечей.

​Массивный камин из черного мрамора доминировал в холле, пожирая исполинские поленья, которые с треском выстреливали искрами. Воздух был пропитан запахом дорогого табака, воска и тонким, едва уловимым ароматом старинной магии, которая десятилетиями впитывалась в эти камни.

​Дариан чуть крепче сжал мою руку, его пальцы на мгновение переплелись с моими.

— Не бойся. Эти стены помнят много тайн, одной больше, одной меньше — они не рухнут.

​Леди Элис и лорд Ричард ждали нас в малой гостиной. Эта комната была воплощением изысканной роскоши: мебель из красного дерева с гнутыми ножками, обивка из золотистого шелка, хрупкие фарфоровые статуэтки на каминной полке. Каждая деталь кричала о богатстве, которое не выставляется напоказ, а воспринимается как нечто естественное, как дыхание.

​— Присаживайтесь, дети, — голос лорда Ричарда был ровным, но в нем чувствовалась сталь. Он указал на диван, и я опустилась на самый край, чувствуя себя самозванкой в этом храме аристократии. Слуга в безупречной ливрее бесшумно внес серебряный поднос, и звон фарфоровых чашек в наступившей тишине показался мне оглушительным.

​— Мы внимательно слушаем, — произнесла леди Элис, грациозно расправляя складки своего платья. — И надеемся, что на этот раз рассказ будет избавлен от… излишней секретности.

​Пока Дариан собирался с духом, я украдкой наблюдала за ним. Его маска невозмутимости, которую он носил в Академии как доспехи, начала давать трещины. Я видела, как он борется с собой: желваки на скулах перекатывались, а пальцы нервно потирали фамильное кольцо. В этот момент он не был моим грозным наставником или холодным ректором. Он был сыном, стоящим перед судом самых близких людей.

​«Неужели это тот же человек?» — пронеслось в моей голове. Под ледяной коркой его профессионализма обнаружилось бушующее море эмоций. Я видела искреннюю боль в его голосе, когда он решился на признание, и ту беззащитную нежность, с которой он мельком взглянул на мать. Его истинная сила, как я вдруг осознала, заключалась не в магических формулах, а в этой глубоко запрятанной способности чувствовать так остро, что это пугало его самого.

​— Мама, отец… — начал он, и звук его голоса заставил пламя в камине дрогнуть. — Алиса — моя лучшая студентка. Единственная, кто рискнул объединить квантовую техномагию с алхимией. Когда в Академии начались работы по реставрации защитного контура, оставаться там было опасно для её исследований. Я предложил ей убежище в особняке, движимый исключительно научным интересом… как я убеждал себя вначале.

​Леди Элис нахмурилась, ее тонкие брови сошлись у переносицы.

— И ты счел возможным кормить нас сказками о «секретных фондах»?

​Дариан опустил голову, и в этом жесте было столько человеческой растерянности, что у меня сжалось сердце.

— Я боялся, что вы не поймете. Боялся двусмысленности ситуации. Я хотел защитить её работу… и, возможно, просто хотел, чтобы она была рядом.

​Лорд Ричард перевел взгляд на меня. Его глаза были как два серых клинка.

— А вы, мисс Алиса? Как вы допустили это превращение в затворницу при ректоре?

​Я подняла глаза и встретилась взглядом с Дарианом. В его зрачках я увидела отражение своего собственного страха и тихую, отчаянную просьбу о поддержке.